Ашимов И.А. – Антропологический разрыв: Диагностика последнего момента (Курс проблемных семинаров) (страница 7)

Третье. Нормативные принципы: во-первых, принцип субъектной инвариантности – после вмешательства субъект должен оставаться тем же, а не функционально эквивалентным; во-вторых, принцип обратимости – любое допустимое вмешательство должно быть временным, отменяемым, осознаваемым; в-третьих, принцип внутреннего присвоения – изменение допустимо лишь тогда, когда результат достигается через рефлексию и усилие субъекта, а не обходом сознания; в-четвертых, принцип эстафетной замены- если цель может быть достигнута обучением, диалогом или воспитанием, нейровмешательство этически запрещено.

Здесь важно отразить этическую классификацию нейровмешательств: 1) Этически допустимые (терапия утраченных функций, обезболивание, восстановление после травм, поддержка базовой жизнедеятельности); 2) Условно допустимые (реабилитационные нейромодуляции, вспомогательные когнитивные протезы, временные нейростимуляции под контролем); 3) Этически недопустимые (перепрограммирование мотиваций, коррекция ценностей, стирание памяти как нормы, нейрооптимизация личности, нейроконтроль поведения).

Четвертое. Экзистенциальные принципы: во-первых, принцип неразделимости вины – ответственность за действие не может быть перенесена на технологию; во-вторых, принцип неалгоритмизируемой морали – моральное решение не может быть задано программно; в-третьих, принцип биографической ответственности – любое вмешательство должно сохранять способность субъекта нести ответственность за свою историю.

Пятое. Социально-инфекционный контур: во-первых, принцип профилактики нейрохакинговой инфекций – государство и наука обязаны противостоять нормализации нейрохакинга как моды; во-вторых, принцип культурного иммунитета – общество должно укреплять гуманитарные формы эстафеты образование, традиции, профессиональную этику.

Шестое. Медицинско-гуманитарный протокол: во-первых, врач как хранитель предела. Врач не оператор, а моральный агент; во-вторых, принцип двойного контроля – каждое нейровмешательство требует медицинского, гуманитарно-этического допуска; в-третьих, принцип отказа – пациент имеет право отказаться от нейроулучшения без санкций.

В чем заключается эсхатологическое предупреждение? Если нейрохакинг становится нормой, вытесняет эстафету, подменяет воспитание вмешательством, то возникает мягкая антропологическая катастрофа – конец человека без трагедии. Между тем, итоговой формулой этики следует считать следующее: «Допустимо лечить мозг, но

недопустимо переписывать человека». Это можно выразить в эстафетной формуле: «Человеческое передается, но не взламывается».

Понимая важность предупреждения как философского действия мы провели анализ феномена «неосознания происходящего», встроенный в эстафетную гуманологию и развернутый как философия предупреждения человечеству. Анализ носит системный, предостерегающий характер и завершает ранее сформированную линию: трансфер сознания → нейрохакинг → этика предела → культурная слепота.

Неосознание происходящего – это состояние цивилизационного субъекта, при котором изменения уже радикальны, последствия необратимы, но смысл происходящего не схвачен, а ответственность не принята. Между тем, это не незнание и не невежество, а утрата способности к рефлексивному различению предела. В такой ситуации, человечество действует, не понимая, что именно оно перестаёт быть собой.

В чем заключается онтология неосознания? Неосознание имеет структурные причины: во-первых, темп технологических изменений – техника опережает философию, этику, культурное осмысление. Мы констатируем критический дисбаланс (Научное открытие: «Закономерная связь между технологическими и гуманитарными предосторожностями»); во-вторых, фрагментация знания – наука знает «как», но не знает «зачем» и «что это меняет в человеке»; в-третьих, иллюзия контролируемости – человек путает управление процессами с пониманием их последствий. В целом, неосознание – это побочный продукт технорациональности, о котором упоминали еще Heidegger, Jonas и др.; в-третьих, неосознание как антропологическая патология – в рамках эстафетной гуманологии неосознание трактуется как патология передачи. Эстафета разрывается, когда опыт не передается, смысл не наследуется, предупреждение не усваивается. Возникает поколенческий парадокс: «мы знаем больше, чем когда-либо, но понимаем меньше, чем необходимо»; в-четвертых, связь с нейрохакингом и трансфером сознания – неосознание – питательная среда для нейрохакинга, переформатирования сознания, проектов бессмертия, редукции человека к информации. Человек соглашается на вмешательство, потому что не видит границы, не чувствует утраты, не осознает необратимости. Формула: «Когда исчезает осознание, вмешательство кажется прогрессом»; в-пятых, неосознание как социальная инфекция – в логике философии социальных инфекций неосознание обладает свойствами эпидемии распространяется через язык оптимизации, маскируется под рациональность, подавляет тревогу как «иррациональную», стигматизирует сомнение. Симптомами являются отказ от трагического мышления; инфантилизация ответственности, культ «удобного будущего».

В чем заключается этика предупреждения? Философия предупреждения – это философия последнего слова, а потому не прогноз и не футурология, а этический акт, совершаемый до необратимости. Она не предлагает решений, фиксирует границу и апеллирует к ответственности, а не к выгоде. Предупреждение всегда звучит слишком рано и всегда оказывается запоздавшим. Такая мысль прослеживается в работах Jonas, Arendt. На наш взгляд, «Эстафетная гуманология» – это одна из форм предупреждения, выполняющая свою функцию на четырёх уровнях: 1) Биологическом – предупреждение против взлома живого; 2) Когнитивном – против редукции сознания к алгоритму; 3) Моральном – против исчезновения ответственности; 4) Экзистенциальном – против утраты смысла смертности. Эстафета здесь – механизм передачи предупреждений, а не только знаний.

В чем заключается парадокс предупреждения? Если предупреждение услышано – катастрофы не видно, а если катастрофа видна – предупреждение уже бесполезно. Отсюда культурная слепота к «Трагедии Кассандры» и вообще философии как таковой. А ведь предупреждение имеет техно-эсхатологический горизонт, ибо, неосознание их формирует особый тип конца – без апокалипсиса, без трагедии, без осознания утраты. Между тем, это эсхатология без эсхатона – исчезновение человека как меры при сохранении биологического и технического существования. Самая большая опасность не в технологиях, а в том, что человек перестаёт понимать, когда он перестаёт быть человеком. В этом контексте, предупреждение – это последняя форма ответственности, доступная философии.

Вывод: Через призму художественных и научных трудов исследуется феномен «незамеченной трансформации» человека. Рассматривается парадокс трансфера: создание цифрового «Аватара» или «Двойника» сохраняет структуру личности (ноэму), но уничтожает сам акт живого переживания (ноэзис), превращая субъекта в «онтологически корректную копию». Впервые вводится концепция «Эстафетной гуманологии» как многоуровневую систему предупреждений (биологических, когнитивных, моральных и экзистенциальных) против взлома человеческой природы. Ключевой вывод лекции заключается в том, что главная опасность кроется не в самих технологиях, а в «исчезновении человека как меры» – когда подмена биологического существования техническим алгоритмом происходит без осознания утраты, превращая финал цивилизации в «эсхатологию без эсхатона».

Проблемный семинар №3.

Центральный дискурс: Антропологический аудит: биологическая уязвимость и механизмы саморазрушения сознания.

Задачи: Проанализировать биологическую «ненадёжность» человека как предпосылку для техногенной оптимизации вида и исследовать, как утрата конечности бытия (смертности) ведет к деградации этики долга, сострадания и персональной ответственности.

Контексты: Современная философия трансфера сознания начинается не с технологий, а с переоценки человека. Биологический человек всё чаще описывается как слабое звено эволюции, как система с высокой степенью отказа, ограниченным ресурсом времени и внутренней нестабильностью. Эта переоценка носит не публицистический, а научно-инженерный характер: «человек становится объектом диагностики, аудита и оптимизации».

Человек не только онтологически недостаточен, но и очень уязвим в аспекте разрушения в биологическом плане. Причем, то, что разрушает человека изнутри, не приходит извне, а это встроенный механизм саморазрушения, заложенный в самой природе человеческого существования. То есть настоящий источник разрушения находится в самой структуре человеческого сознания. В том, как оно устроено, в том, как оно воспринимает реальность, в том, как оно создаёт смыслы там, где их нет.

Человек – единственное существо на этой планете, способное разрушить себя через осознание. Он, перешагнув инстинкты как границы развил способность наблюдать за собой со стороны, анализировать свои мысли, оценивать свои действия. Сознание – это зеркало, направленное на само себя. Когда зеркало смотрит в зеркало, возникает бесконечная цепь отражений. Человеческое сознание не просто наблюдает реальность, оно наблюдает за тем, как оно наблюдает реальность. Оно оценивает свои оценки и в этой бесконечной рекурсии теряется сама суть существования. В настоящее время число людей, страдающих от депрессии, тревожности, панических атак, растёт экспоненциально. В нашей трилогии «Философия социальных инфекций» мы рассматриваем некоторые социально-психологические феномены как эндемия, эпидемия и пандемия, представляя их как инфекцию, распространяющейся от человека к человеку. Страх, сомнения, разочарования, – это естественное следствие развития сознания. Чем больше человек осознаёт себя, тем больше он страдает. Чем глубже он погружается в анализ собственного существования, тем яснее видит пустоту.