Ascold Flow – Исекайнутый (страница 81)

— Ты опять лыбишься своему отражению в оконном стекле? — с соседней койки на меня смотрел Эрик, единственное существо в этой обители фанатиков силы, которое умудрялось выглядеть так, будто его мог унести первый порыв ветра. — Анатолий не одобряет нарциссизм, знаешь ли. Самолюбование — признак слабого духа.

— То-то ты этой слабостью не страдаешь, — хмыкнул я, натягивая тренировочные штаны и майку. — Как всегда собираешься пропустить утреннюю тренировку?

— Чернокнижники не занимаются столь примитивным самоистязанием, — менторским тоном заявил Эрик, закладывая руки за голову. — Духовное всегда выше физического. Так учит моя вера.

— Твоя вера очень удобно стыкуется с твоей природной ленью, — фыркнул я, завязывая шнурки на тренировочных сандалиях.

Он был прав. Как ни странно, эти фанатики физического совершенства проявляли удивительную толерантность к иным верованиям. Когда Эрик объяснил, что принципы его веры запрещают ему физические тренировки — они с уважением приняли это. Хотя, возможно, роль сыграл и тот факт, что именно Эрик в своё время помог спасти Брата Рудгарда, вовремя доставив его в храм для лечения от пламени бездны.

Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель, и на пороге вырос Брат Торвальд — гора мышц с лысой головой и квадратной челюстью, которая, казалось, могла раскусить орех, просто посмотрев на него.

— Послушник Саша! — прогремел он, окидывая меня взглядом, способным просверлить стену. — Я смотрю, ты сегодня решил двигаться со скоростью смертельно раненной улитки? Может, тебе колыбельную спеть или подушку помягче принести?

— Брат Торвальд, — я уверенно встретил его взгляд с ироничной полуухмылкой. — Если бы я знал, что вы умеете петь, я бы каждый день опаздывал.

На секунду в глазах монаха мелькнула искра гнева, но потом его губы дрогнули в попытке сдержать улыбку.

— Смотрю, у нас тут появился острослов, — проворчал он. — Посмотрим, насколько остроумным ты будешь после того, как я заставлю тебя сделать двести выпадов с утяжелителями на каждой ноге.

— Не могу дождаться, — парировал я. — Мои ноги как раз соскучились по вашим творческим методам пытки.

Торвальд фыркнул, но в его глазах мелькнуло одобрение — он ценил, когда ученики отвечали на его подколки, а не просто пугливо кивали.

— Ладно, умник, — он скрестил на груди руки размером с окорока. — Раз ты такой разговорчивый с утра, то наверняка не растерял форму после вчерашней тренировки. Или ты просто языком силен работать?

— Брат Торвальд, — я поднялся, демонстрируя готовность к тренировке. — Я просто размышлял, как использовать ту технику дыхания, которую вы показали вчера. Хотел применить её сегодня и удивить даже вас своим прогрессом.

Монах прищурился, пытаясь понять, издеваюсь я или говорю искренне. Решив, что это второе, он слегка смягчился.

— Будем надеяться, что твои мышцы работают так же хорошо, как и твой язык, — буркнул он. — Иначе сегодня тебя ждёт такая тренировка, что ты будешь молить о пощаде на всех известных языках.

— Подход за подходом, ряд за рядом, надо подкачаться! — процитировал я их мантру с легкой иронией, которая, к счастью, ускользнула от внимания наставника.

— Надо подкачаться! — довольно кивнул Торвальд. — Сейчас все на утреннюю медитацию! — скомандовал он, направляясь к выходу. — А потом приступим к настоящей работе! И да, Саша, сегодня я приготовил для тебя особую программу. И советую не переедать во время завтрака — многие не справляются с удержанием содержимого желудка.

Он расхохотался своей шутке и вышел. Я повернулся к Эрику:

— А ты говорил, что после трёх месяцев станет легче.

— Я соврал, — пожал плечами Эрик с невозмутимым видом. — Это мой небольшой вклад в твоё духовное развитие. Испытания закаляют характер и всё такое. К тому же, наблюдение за вашими словесными перепалками — единственное настоящее развлечение в этом каменном монастыре.

Утренняя медитация в храме Кача имела мало общего с тем, что можно было бы представить, услышав слово «медитация». Никаких тихих созерцаний или сосредоточения на дыхании. Вместо этого — тридцать почти обнажённых, потных мужчин, стоящих в позе «железная планка» на одной руке, в то время как в другой руке каждый держал тяжеленный медный шар.

— Восхваляйте Анатолия, подарившего нам благословение силы! — нараспев произносил верховный жрец, Брат Максимилиан, чьё тело выглядело так, будто оно было высечено из цельного куска гранита. — А вы, жалкие червячки, удерживайте позицию! Я вижу дрожь в твоих жалких мышцах, Послушник Кирилл! Анатолий плюёт на твою слабость! Послушник Саша, твоя спина искривлена как у старой клячи! Выпрями её, иначе мне придётся использовать твой хребет для выравнивания кривых стен!

— Мы чувствуем, Брат Максимилиан! — хором отвечали монахи. — Надо подкачаться!

Я продолжал удерживать планку с уверенностью, которая пришла только с практикой. Пот стекал по спине, но дыхание оставалось ровным. За полгода моё тело изменилось до неузнаваемости. Из среднестатистического я превратился в нечто, напоминающее античную статую — не такую внушительную, как у местных старожилов, но впечатляющую для новичка.

Рядом со мной Рудгард держал не просто шар, а целую гирю, и при этом умудрялся выглядеть безмятежно, словно лежал на пляже с коктейлем. С тех пор как его исцелили от пламени бездны, он превратился в самого ревностного последователя культа. Казалось, он нашёл своё истинное призвание. Каждое утро он будил меня напоминанием, что «Святой Анатолий оценивает твои мышцы, брат!»

Когда медитация закончилась, я плавно опустился на пол, контролируя каждое движение.

— Это был лишь разогрев! — объявил Брат Максимилиан, хлопая в ладони с такой силой, что звук напоминал пушечный выстрел. — Теперь настоящая тренировка!

И начался ежедневный ритуал, к которому я уже успел привыкнуть.

Сначала «лёгкая разминка» — пробежка вокруг монастыря. Двадцать кругов. С бревном на плечах. Под палящим солнцем.

— Это чтобы разбудить ваши дохлые мышцы, неженки! — рявкал Брат Агафон, легко бегущий с бревном размером с целое дерево. — Если вы думаете, что это тяжело, то я даже не знаю, как вы выживаете с такими хрупкими телами! Моя покойная бабушка и то была выносливее! Шевелите своими хилыми ножками! Надо подкачаться!

— Надо подкачаться! — хором прокричали послушники.

После разминки — основная тренировка. Сегодня был день спины и рук. Что, впрочем, мало отличалось от любого другого дня, потому что в храме Кача каждый божий день был днём всего, что можно накачать.

Подтягивания. Не просто подтягивания, а подтягивания с привязанным к поясу мешком камней. И не просто с камнями, а с подсчётом на каждое движение.

— Раз! — кричали монахи хором на каждое подтягивание. — Надо! — на опускание. — Подкачаться! — и снова вверх.

Я выполнил пять подходов по двадцать повторений, чувствуя, как мои плечи наливаются силой. То, что раньше казалось пыткой, теперь доставляло странное удовольствие — ощущение того, как тело подчиняется твоей воле.

— Что, уже выдохся? — прогремел Брат Торвальд, подходя ко мне с саркастической усмешкой. — А я-то думал, ты наконец начал превращаться в мужчину! Ещё пять подходов, и даже не думай хныкать!

— Пять подходов? — выдохнул я, но тут же пошел выполнять задание. Спорить с тренерами было строго запрещено. Точнее как, ты можешь спорить, ныть, клясть тот день, когда пришел в этот храм и даже посылать тренера в пешее эротическое, но упражнение выполнить все равно должен.

И так каждый божий день. Подтягивания сменялись тягой штанги. Затем — отжимания на брусьях с дополнительным весом. После — становая тяга с огромными каменными блоками, которые в любом нормальном мире считались бы частью фундамента, а не тренировочным снаряжением.

После каждого цикла упражнений нам выдавали специальный отвар — мутную жидкость с горьковатым привкусом и странным послевкусием. Первое время я морщился при каждом глотке.

— Это эликсир быстрого восстановления, — объяснил мне Брат Агафон в первую неделю. — Корень горного женьшеня, листья верооники, экстракт драконьей крови и ещё двадцать три компонента. Тайный рецепт ордена. Позволяет мышцам восстанавливаться в десять раза быстрее обычного, а так же делает их намного крепче.

Со временем я привык к вкусу и даже начал ценить эффект — без этого напитка было бы невозможно выдерживать ежедневные многочасовые тренировки.

К полудню, когда наступал перерыв для приёма пищи, я чувствовал приятную усталость вместо полного изнеможения, как в первые месяцы. Именно тогда я находил время, чтобы поговорить с Эриком, который обычно околачивался в тени с книгой и ухмылкой, наблюдая за нашими тренировками.

— Ты как будто стал чуть меньше похож на недокормленную креветку, — заметил Эрик, когда я присел рядом с ним, держа в руках поднос с белковой «едой», на которую без содрогания не мог смотреть ни один нормальный человек. — Прогресс налицо!

— Пошёл ты, — беззлобно отмахнулся я, впиваясь зубами в что-то, напоминающее куриную грудку, если бы курица была размером с быка и питалась исключительно протеином. — Что сегодня узнал?

Помимо тренировок, у нас была и другая цель — собирать информацию. Эрик умудрялся вытягивать данные из монахов, особенно из тех, кто работал в отделе снабжения. Он быстро закорешился с главным поваром и кладовщиком, и теперь знал всё, что происходит за пределами монастыря.