Асаба Нацу – Лакей Богов 1 (страница 18)

— Может, она не слышит твоих слов, но твои мысли непременно достигают её. Поэтому она и пришла. К тому же, пусть я и считаю, что слова важны, но ещё важнее твоя доброта, которая вынуждает тебя сожалеть о том, что не удалось утешить одну-единственную девушку.

Ёсихико чувствовал, насколько хрупки плечи, которые он сжимает. Хитокотонуси растерял силу, потерял форму, но продолжает любить людей так же, как и в былые времена.

— Даже если ты молчишь, но она верит, что ты рядом, это придаёт ей сил...

Ёсихико примерил свои же слова на себя. Даже когда он повредил колено и уволился из компании, в уголке его сознания всегда была мысль о том, что рядом с ним есть верный друг.

— Рядом с тобой, Хитокотонуси, ей не нужно прикидываться сильной. Ей не нужно связывать себя словами.

Хитокотонуси слушал слова Ёсихико, широко раскрыв глаза. Ёсихико закончил, глядя точно в них:

— Ты добр уже потому, что был с ней.

И тогда в комнате вдруг вспыхнул свет.

Хитокотонуси стоял, выгнув спину, а из груди его вырывался свет, окутавший сначала комнату, а затем и всё святилище. Он переносил их всех в другое измерение. Пол под ногами исчез, вслед за ним потолок, а потом развоплотились и стены. Свет сиял так ярко, что Ёсихико прикрыл глаза руками, и лишь когда всё затихло, он осторожно посмотрел, что случилось, и сразу же ахнул.

Его обдувал приятный ветерок.

А сам он плыл в бесконечно высоком голубом небе.

— Ч-что это?! — воскликнула Окё, не веря такому перемещению сквозь пространство и время.

Ёсихико же настолько не успевал за событиями, что не мог издать ни звука. Вернее, уместнее сказать, что он попросту не мог переварить происходящее.

Проплывавшие под ногами облака постепенно истончались, обнажая утопающие в зелени холмы. Внизу показались простирающиеся во все стороны незнакомые улицы. Вдоль них стоят беспорядочно построенные дома из дерева и камня. Всюду одетые в грубую одежду люди: с такой высоты получалось разглядеть стирку и приготовление еды на огне. Виднелись бегающие дети. Но самым крупным, самым заметным зданием, открывшимся взору Ёсихико, стало похоже на храм сооружение. Когда его увидел Когане, то с шумом вдохнул, не веря своим глазам.

— Э-это же... дворец Такаока, построенный Ками Нунакава Мими-но-микото?

Ёсихико, едва умудрявшийся никуда не заваливаться, повернулся к Когане.

— К-каму Нунакава Мими... кто это?..

Ему казалось, он уже слышал это имя. Но кто это? Когда он жил? Во всяком случае, из истории Ёсихико его не помнил.

— Каму Нунакава Мими-но-микото — это Суйзей, второй император Японии, взошедший на престол две с половиной тысячи лет тому назад. А дворец Такаока — его дом.

— Д-две с половиной тысячи?..

Это ведь даже до нашей эры. Перед глазами Ёсихико разворачивались сцены далёкого, слишком далёкого прошлого. Он уже совершенно не понимал, что к чему.

— Неужели это воспоминания владыки Хитокотонуси?.. — изумлённо прошептала Окё.

Тут сверху послышался протяжный вздох облегчения, заставивший Ёсихико обратить взор к небу.

— Так значит, я в какой-то момент сам себя связал по рукам и ногам?..

Мягкий, низкий голос ниспадал на них, словно нежные солнечные лучи.

— Давно меня так не переполняла сила...

После этих слов в глазах смотревшей наверх Окё появились слезы счастья, и она воскликнула:

— Владыка Хитокотонуси!

И тогда Ёсихико и остальных подбросило ещё выше в небеса, словно кто-то зачерпнул их огромным ковшом. Перед глазами вновь сверкнул ослепительный свет, а затем показался внушительно выглядящий бог мужского пола в белоснежном кимоно. Его чёрные волосы собраны на макушке, а брови настолько чёткие, словно нарисованы тушью, но взгляд на удивление добрый. Ёсихико узнал его глаза и неуверенно произнёс:

— Э-э... это ты, Хитокотонуси?..

Его окутывал ореол такого величия, что Ёсихико стало даже неловко за обращение на «ты». В этом мужчине с широкой грудью и мощными руками уже ничего не осталось от того школьника.

— Именно. Я — Хитокотонуси-но-оками, живущий в горах Кацураги. Сейчас ты видишь меня таким, каким я был в самом расцвете сил, Ёсихико. Это мои воспоминания, пробуждённые душой твоих слов.

— В-воспоминания?..

Ёсихико не понимал, что происходит. Он чувствовал, что в голове у него полная пустота, но Хитокотонуси мягко улыбнулся и объяснил:

— Ёсихико, ты помог мне вспомнить. Пусть я не могу посылать людям откровения, но от этого моя любовь к ним не пострадала. Почему же я забыл такую простую вещь? — Хитокотонуси опустил взгляд своих глаз, наполненных состраданием. — Даже если молчу, вера в то, что я рядом, придаёт людям сил... я должен быть для людей именно таким созданием. Я связал себя титулом бога изречений и едва не забыл о том, что так важно для меня.

Низкий, глубокий голос Хитокотонуси эхом раздавался вокруг них.

— Но ты вновь показал мне, какой силой могут обладать слова, сказанные с заботой о собеседнике, — Хитокотонуси положил руку на грудь. — Если подумать, то до сих пор я лишь посылал их людям, но не принимал в ответ. Насколько же честны, страстны, свежи и сильны слова твои. Сколько же силы они придают мне...

«Ведь бывает и такое, что слова придают кому-то сил, не так ли?»

Ёсихико вспомнилось то, что он слышал от бабушки в автобусе. Возможно, Хитокотонуси тоже хотел, чтобы кто-то подбодрил его словами. Хотел, чтобы кто-то уверил его, что он делает достаточно. И слова помогут ему, обессилившему и теряющему воспоминания, найти верный путь.

— Я буду и впредь слушать молитвы людей. Буду присматривать за ними. И пусть больше я ни на что не способен...

И Ёсихико, глядя в его доброе лицо и до сих пор до конца не понимая происходящего, почувствовал, что слова сами напросились наружу:

— Но и это тоже хорошо.

Благодарности людей нельзя оставлять без внимания.

Именно благодаря богам, которые так думают, люди и приходят в храмы.

Чтобы притронуться к тёплой доброте богов вроде Хитокотонуси.

— Тебе достаточно просто быть здесь.

Выслушав это, Хитокотонуси добродушно рассмеялся, и звуки его смеха распространились во все стороны. А затем он хлопнул в ладоши, и повсюду появились алые лепестки, словно порождённые смехом. Увидев цветочный ветер, Окё радостно протянула к нему руки, а Когане принялся изумлённо оглядываться по сторонам. Цветочный дождь нежно ласкал щёки.

Алые лепестки азалии окутали Хитокотонуси так же, как горы Кацураги весной, и он посмотрел в небеса.

— Как скажешь!

В эти яркие слова он вложил душу процветания.

Часть 5

— Пусть у моего дедушки пройдёт поясница, — с серьёзным видом помолилась девушка, которая и сегодня зашла в храм Хитокотонуси на пути домой из школы. — Стоит ему обо что-то задеть её, как сразу поднимает шум и крик. Это смешно выглядит, но мне жалко дедушку, ведь ему больно, а бабушка так ругает его за вопли. А, и пусть мама не найдёт папину заначку. Хотя, боюсь, скоро ей все же придёт в голову посмотреть, нет ли ничего между теми словарями.

Ёсихико и остальные сидели на ступенях молельни и с улыбкой смотрели на неё.

— И ещё, похоже, у Куросуке, той кошки, что часто к нам заходит... я дала ей мужскую кличку, но она самка, и, похоже, что у неё в животике котята. Пусть роды пройдут для неё хорошо. А ещё... — её слова уже давно превратились не в молитву, а просто в рассказ о житейских событиях. — А ещё... я недавно так сильно здесь плакала... мне было так горько, так грустно, я так расстроилась...

Девушка заговорила приглушённо. Несомненно, она имеет в виду события того самого дня, после которого Хитокотонуси заперся у себя в святилище.

— Но я уже в порядке. Не могу же я горевать вечно, правда?

Возможно, она достаточно сильна для таких слов, а может, это просто фасад, который она показывает остальным. Но как бы там ни было, она ничуть не дрогнула, произнося эти слова.

— ...Прости, что переполошила, — тихо добавила она, словно обращаясь к родственнику.

— Ты сильная девочка. Сильная и добрая, — произнёс Хитокотонуси со ступеней молельни, слегка улыбаясь.

Ещё совсем недавно он предстал мужественным и внушительным богом, но теперь вернулся в обличье ребёнка. Пусть ему и удалось на время принять истинную форму, это не отменяло того, что сейчас он растерял значительную часть силы.

— Я буду здесь, я буду слушать, — обратился к девушке Хитокотонуси, заставив Ёсихико обратить на него внимание. — Я буду здесь, я буду смотреть.

Он говорил ей те самые слова, которые не смог сказать в тот самый день.

— Приходи в любое время.

Пусть голос бога и не должен был достичь её, девушка вдруг подняла голову и навострила уши, а затем на её лице расцвела улыбка.

— Мастер Ёсихико, не дадите ли взглянуть на молитвенник? — вдруг сказала Окё, провожавшая Ёсихико и Когане до лестницы, где кончалась территория храма.