Ас Номак – Семь порталов души (страница 1)
Ас Номак
Семь порталов души
Семь порталов души
Пролог
Дождь барабанил по витражам старой библиотеки с настойчивостью забывчивого почтальона, который уверен, что за дверью кто-то есть. Капли сползали по стёклам, искажая уличные фонари, превращая их в расплавленные золотые слитки. Элиас Кэмерон сидел за дубовым столом, доставшимся ему от деда, и в сотый раз проводил пальцем по корешку книги, которой здесь быть не могло. Он знал каждую полку в этом зале. Каждую трещину на полу, каждый запах – от сладковатой ветхости пергамента до горьковатой пыли, что поднималась, когда тяжёлый фолиант падал с верхней полки. Библиотека была его миром, его крепостью, его убежищем от всего, что пугало его за её стенами: шумных улиц, неожиданных звонков, людей, которые говорили слишком громко и слишком быстро. Здесь, среди книг, время текло медленно и предсказуемо, как мёд из опрокинутой банки. Но этот трактат появился словно из ниоткуда. Элиас помнил тот день. Неделю назад он составлял каталог новых поступлений и кропотливо вносил названия в толстую тетрадь, проверял каждый том по списку. Тогда этой книги не было. А вчера она просто стояла на самом видном месте, на средней полке стеллажа «Философия XIX века», между Кантом и Гегелем. Нахально поблёскивая потёртой кожей, пахнущей не библиотекой, а озоном и почему-то имбирным чаем. Элиас тогда подумал, что ошибся, проглядел. Но память у него была фотографическая, он помнил каждую книгу, которая прошла через его руки за последние пятнадцать лет. «Семь философских фишек В. Томского» - гласила надпись, вытисненная буквами, которые меняли цвет, когда на них падал свет. То были золотисто-коричневыми, то отливали серебром, а при определённом угле казались почти чёрными. Элиас проверил все базы данных и библиотечные каталоги, городские архивы, даже всемирную паутину, которая помнила всё, от рецептов средневековых пирогов до инструкций по сборке адских машин. Ни одного упоминания. Словно книга существовала вне времени и пространства. Рядом с книгой на столе лежали семь деревянных дисков. Элиас обнаружил их лежащими поверх страниц трактата, их вероятно, кто-то оставил как закладки. Каждый размером с чайное блюдце, аккуратно выточенный из тёмного дерева, разделённый на четыре сектора тонкими, словно выжженными лазером, линиями. Резьба была старинной, но дерево под пальцами казалось тёплым, почти живым. На каждом секторе по слову, выведенному искусным каллиграфическим почерком.
«Осторожность – Страх»
«Смелость – Неосторожность»
«Благоразумие – Трусость»
«Мужество – Безрассудство»
«Щедрость – Расточительство»
«Бережливость – Скупость»
«Справедливость – Жестокость»
«Милосердие – Вседозволенность»
«Терпение – Апатия»
«Решимость – Импульсивность»
«Любовь – Собственничество»
«Отстранённость – Равнодушие»
Семь пар, четырнадцать понятий. Но фишек было семь, и на каждой по четыре сектора. Значит, каждая фишка содержала две пары противоположностей. Элиас разложил их на столе в том порядке, в каком они, как ему показалось, должны были лежать. Первая: Осторожность – Страх / Смелость – Неосторожность. Вторая: Благоразумие – Трусость / Мужество – Безрассудство. Третья: Щедрость – Расточительство / Бережливость – Скупость. Четвёртая: Справедливость – Жестокость / Милосердие – Вседозволенность. Пятая: Терпение – Апатия / Решимость – Импульсивность. Шестая: Любовь – Собственничество / Отстранённость – Равнодушие. А седьмая фишка была пуста. Вернее, на ней не было слов, только едва заметные контуры букв, словно кто-то стёр их, оставив призрачные очертания. Или они ещё не проявились. Элиас провёл большим пальцем по резьбе первой фишки, по сектору «Страх», и дерево действительно дрогнуло. Тёплая волна пробежала от кончиков пальцев к запястью, поднялась выше, к локтю, и в тот же миг он услышал голос. Нет, не в ушах – звук родился прямо в затылке, словно кто-то дотронулся до обнажённого нерва.
«Они ключи, Элиас... Не просто символы. Ключи к дверям, за которыми ты никогда не хотел бы оказаться. И к тому, что ты потерял, даже не зная об этом».
Он отдёрнул руку, опрокинув чернильницу. Чёрное пятно расползлось по столу, заливая какие-то бумаги, но Элиас не заметил. Воздух в центре читального зала задрожал, как над костром в летний полдень. Из дрожащего марева начали сплетаться серебристые нити – тонкие, как паутина, но прочные, как стальные тросы. Они переплетались, создавая овальный проём, за которым Элиас увидел не библиотечную тьму, а бескрайнее небо и крошечную фигурку человека, замершего на краю пропасти. Человек стоял на тонкой серебристой полоске, похожей на мост, уходящий в пустоту. Он застыл в прыжке – одна нога оторвана от опоры, руки выброшены вперёд, лицо искажено криком, который никогда не достигнет слушателя. И он не падал, он висел в воздухе, застыв в вечном мгновении между шагом и падением, между смелостью и безрассудством. Элиас узнал его. Даже с такого расстояния, даже сквозь дрожащую пелену портала он узнал этот разворот плеч, этот резкий профиль, эту мальчишескую привычку откидывать голову назад, бросая вызов миру. Это был его отец.
- Папа… – выдохнул Элиас, и слово прозвучало оглушительно громко в мёртвой тишине зала.
В следующее мгновение из проёма шагнула девушка. Её плащ, сотканный из того же серебристого материала, что и нити портала, не шелохнулся от сквозняка, который ворвался в распахнувшиеся окна. Капли дождя, залетевшие следом, испарялись, не долетая до ткани, оставляя в воздухе тонкий пар. Девушка была прекрасна той странной, неземной красотой, от которой хочется одновременно молиться и бежать. Длинные тёмные волосы струились по плечам, глаза – большие, тёмно-синие, они смотрели с такой глубиной, что Элиасу показалось, будто он падает в них.
- Меня зовут Лина, - произнесла она. Голос её звучал как эхо из многих миров сразу, накладываясь сам на себя. – Твой отец пытался использовать фишки. Он думал, что смелость – это когда не боишься. И застрял между шагом и падением, между жизнью и смертью, которая хуже смерти.
Она шагнула ближе, и Элиас невольно отодвинулся вместе со стулом. Дубовые ножки противно скрипнули по камню. Он вжался спиной в полку с книгами, чувствуя, как корешки упираются в лопатки.
- Ты следующий хранитель, - продолжила Лина, остановившись в двух шагах от него. – Или следующая жертва. Это зависит только от того, поймёшь ли ты, что страх и смелость – это не враги.
Ветер трепал страницы книги на столе, и Элиас краем глаза заметил, как текст на одной из страниц меняется прямо на глазах, складываясь в новые фразы. Буквы светились золотом, потом гасли, и на их месте появлялись другие.
- К-кто вы? – выдавил он наконец. – Что всё это значит? Откуда вы знаете моего отца? Он... он пропал пятнадцать лет назад.
Лина склонила голову набок. – Твой отец не мёртв. Он застрял в пространстве между первым и вторым порталом. Он отрицал свой страх, и страх отомстил ему. Теперь он висит там, в вечном падении.
- Но... зачем он туда пошёл?
- Он искал источник. Центральный портал, который по легенде, даёт не просто мудрость, а способность понимать саму ткань реальности. Твой отец был философом. Он хотел знать истину.
Элиас вспомнил отца. Тот был профессором античной философии, вечно витал в облаках, забывал поесть и мог часами рассказывать о Платоне и Аристотеле. Мать говорила, что он живёт не в реальном мире, а в мире идей. Когда Элиасу было семнадцать лет, отец ушёл в книжный магазин и не вернулся.
- Моя мать... – начал Элиас, но Лина перебила:
- Она тоже здесь. В одном из порталов. Твой отец пытаясь спасти её, запер в золотой клетке.
У Элиаса перехватило дыхание. – Этого не может быть. Я видел её... Я похоронил её.
- Ты похоронил тело, - спокойно ответила Лина. – Но душа её застряла в шестом портале. Твой отец создал для неё идеальный мир, где нет боли. Но нет и жизни. Она спит, и только ты можешь разбудить её.
Она помолчала, потом добавила, оглянувшись на окно, за которым в просветах туч угадывался край луны:
- У нас мало времени. Лунное затмение через три дня. Когда тень закроет луну, центральный портал откроется сам, но только для того, кто сумеет дойти до него через первые шесть. Если ты не успеешь пройти их к тому моменту, путь захлопнется навсегда. И твои родители останутся здесь навечно. А ты... ты уже никогда не будешь прежним, даже если вернёшься.
Ветер стих так же внезапно, как начался. Окна с грохотом захлопнулись. Портал всё ещё мерцал, показывая застывшую фигурку отца.
- Почему я? – спросил Элиас. – Я не герой... я даже из дома редко выхожу. Я боюсь всего: громких звуков, незнакомых людей, высоты, темноты... Я трус.
- Именно поэтому, - Лина улыбнулась, и в улыбке её была горечь. – Тот, кто никогда не боялся, не знает цены осторожности. Твой страх – это не паралич, а тень. Она всегда идёт следом... но в темноте тень показывает, где находится источник света.
Она протянула руку к порталу. – Сейчас все семь фишек у тебя. Семь испытаний и семь порталов. Выбор за тобой.
Элиас посмотрел на неё, на портал, на фишки, мерцающие на столе. В голове было пусто, только сердце колотилось где-то в горле.
- Три дня, - повторил он хрипло. – И что я должен делать?