Артём Яковлев – Легенда Три-Четыре (страница 6)
– Надеетесь, у них разрешение выше?
– Не могу сказать, не знаю! Людей, скорее всего, с такого расстояния и при таком освещении никакая фотоника не различит. Да нам этого и не надо. Пока нет связи, достаточно видеть динамику изменений, которые они вносят.
Спина почувствовала холод едва распахнулся люк скафандра. Станция ещё не обжита, не согрета, несмотря на работающие нагреватели и вентиляцию, снизу на стенках белеет иней. Мы втроём выжаты как лимоны. Капитан, выйдя из скафандра, лёг на пол, закрыл глаза и улыбнулся:
– Мы молодцы!
Но несмотря на усталость, когда вышли из отсека, он принялся руководить. Такой стойкости можно завидовать!
Кузяева капитан заставил вернуться проверять состояние и зарядку скафандров, меня погнал обеспечить связь, а сам пошёл проверять состояние жилой части станции.
Я протопал через начавшую согреваться кают-компанию в неотопляемый агрегатный отсек. Здесь, за гудящим кислородным генератором и тихо шипящей вентстанцией, стойка связи. При наддуве стен и кислороде внутри, автоматика обязана запустить связной комплекс, выведенный на крышу модуля. Но не запустила. Связь модуля с окрестным миром отсутствует.
Когда мы были в скафандрах, связь через «Зою» была, но докладывать о своих тактических шагах на Землю капитан не спешил. И вот пришла пора связаться, а связи нет.
Страшного в этом ничего, всё проходит штатно и до полного обустройства далеко. Но поставить в известность Центр именно сейчас стоит. Там наверняка беспокоятся, ждут сообщений.
Нашёл в памяти айти-экзекьютера простой тест и запустил. Через минуту неисправность чётко определена: ошибка связи с антенным куполом на крыше. Стал проверять кабели. Одна из четырёх оптических линий дала отражённый сигнал: обрыв! Кроме прочего, там шла информация с датчиков температуры купола. Она, эта температура, не определялась. Видно, путь сюда выдался трудным, два года назад такой же тест на космодроме прошёл успешно.
Запустил перестройку тракта. Через три минуты всё было улажено, резервная линия приняла все каналы дефектной. Температура антенного кластера определилась как минус тридцать пять по Цельсию. Это даже ниже допустимых тридцати трёх, зимняя смазка стала вязкой, поэтому ИИ тут же включил нагрев. Это единственная функция кластера, завязанная с агрегатным отсеком, так как вся энергетика управляется отсюда. Нагрев пошёл и через десять минут запустилось сканирование радионебосвода.
Орбитальный «Зевс-4.1» был в преддверии ухода за северо-восточный горизонт, а два ФиТа номера 5 и 4 почти в зените, но поскольку целевой орбиты не достигли, обращаться к ним не стал. Китайский низкоорбитальный «Хуо Синь (Огневая звезда) – 7.127» выходил из-за горизонта, с его интерфейса пришёл запрос на русском: «Помощь требуется?». Здесь, вдали от Земли, все мы были одним целым. Под свою ответственность скинул: «Спасибо, нет», на что благоразумный спутник пожелал: «Удачи!»
У люка в агрегатный нашёл связную гарнитуру, повесил на ухо, включил и сказал:
– Капитан, связь есть!
Это раздалось по всей базе. Даже здесь, сквозь переборку и шум оборудования, стало слышно. Вскоре пришёл спокойный ответ капитана:
– Паша, иди обедать! – и он добавил. – Только оставь гарнитуру там и выключи. Здесь даже твоё дыхание с сердцебиением слышно.
– Хо-хорошо, что не слышно как зубы лязгают. – ответил, передёрнув плечами.
Отключил и снял гарнитуру. Холод доставал нешуточно. В лёгком комбинезоне здесь долго не протянешь. Агрегатный отсек получает тепло только через переборку.
Когда вернулся в тепло соседнего отсека и более тёплую часть кают-компании – кухонный угол, встающий из-за стола Вовчик хлопнул по спине:
– Вместе с тобой это разогревать надо. На!
Вовчик был серьёзен. Вероятно, устал. Сунул мне нераскрытый и холодный пищевой пакет из кладовой и добавил:
– Этикетки нет. По-моему должна быть манная каша с клубникой.
Я хмыкнул: каша с клубникой… Клубника с манкой была поощрительным десертом и попадала в меню не каждый день, тогда как пюре во всех видах оставило мозоли на языке. Привычно зарядил пакет кипятком, встряхнул, вставил в термопод и дождался сигнала.
Вместо обетованной манки с клубникой в пакете оказалось надоевшее пюре с овощами. Вовчик всё-таки шутил.
Дичь на вертеле с дымком виделась только в очень счастливых снах. Здесь, на планете, такое может случиться только через миллион лет, и то в лучшем случае. Сейчас планета – мёртвая пустыня.
Сидеть за столом в условиях даже такой гравитации лучше, чем парить вокруг кухонного узла в невесомости. В обеденный комплект теперь могут попасть, бывшие запретными в невесомости, столовые приборы: ножи, вилки… Стоит здесь выпустить нож из руки, он не будет летать по кабине, создавая опасность.
На станции прозвучал усталый голос капитана:
– Внимание, колонисты! Всем, кто справился, готовиться ко сну и спать. Жить с этого момента начинаем по новому времени. Кончился первый сол, завтра встаём в десять вечера по Москве. Спокойной ночи, друзья!
Вот так, теперь многое станет у нас инопланетным. Кроме времени, которое будет отсчитываться по Москве, корректируясь местными космическими условиями от восхода до заката.
Инопланетные причёски тоже будут. Весь полёт мужчины брили головы. Теперь четыре месяца впереди на отращивание сбритого в полёте, используя при этом почти забытые расчёски и шампуни. Впрочем, возможность шампуней предполагала добычу из грунта в достаточных масштабах воды. Коротко стриженная Тефтелька всегда носила на голове, скрывающую волосы, синюю шапочку, подписанную белыми буквами «РОСКОСМОС». Мы почти забыли, что светлые волосы у неё тёплого рыжего оттенка.
Жилой модуль больше пятнадцати метров в длину, но при заполнении экипажем, казался палаткой.
Бытовая часть модуля – четыре независимых отсека. Один общий – так называемую кают-компанию, где можно обсуждать различные вопросы, работать, питаться и проводить такое важное мероприятие, как беседу с Землёй.
Второй отсек был личной каютой капитана Трофимова, третий – Тефтельки, единственной женщины в экипаже. В четвёртом ютились оставшиеся четверо.
В Москве апрельский полдень. На улице солнечно, чуть прохладно, голуби, прогуливаясь по газону обходят тонкий лёд на лужах. Пять Цельсия. Помещения ЦУПа подогреты до двадцати трёх. Сейчас здесь жарко.
Информационный отдел, получив сообщение Трофимова об отдыхе экипажа, специально извещать об этом СМИшников посчитал лишним, записав в бюллетене: «Экипаж отдыхает». А сотрудники Центра занялись своими делами, стараясь игнорировать путающихся под ногами репортёров с порхающей вокруг аппаратурой.
– Чем вы сейчас заняты? – обозреватель интернет-издания «Немыслимая Суть» Павлюков спросил у сидящего без бейджика и видимых занятий сотрудника в синем жилете Роскосмоса.
– Бездельничаю! – буркнул ведущий специалист проекта «ДальСвязь» Самшитов. – У меня перерыв. – это он чтобы только репортёр отстал. На самом деле ведущий следил и ждал главного события на данный момент. Ждал ассоциации всей околомарсианской спутниковой системы в единую сеть Земля-Марс, которая позволит безотрывно связываться в любой момент времени с колонистами.
Он жалел, что спутниковую систему не удалось запустить раньше посадки пилотируемого челнока. Историческое событие прошло без контроля Земли. Всё осталось где-то в памяти передового отряда. Тем ценнее будет это всё, когда вернутся.
– А что у вас за цифры? – продолжал стоять над душой Павлюков, заглядывая в планшет. Он считал себя качественным обозревателем и не мог сорвать пассивностью начавшуюся беседу. При хорошей работе обозревателя респондент должен открыться, довериться ему как собственному хроникёру.
– Цифры? Я так общаюсь со своим кругом.
Павлюков широко распахнул глаза:
– Это же не общение. Тут что-то программное.
– Вот видите, вы тоже в цифрах разбираетесь! – подколол Самшитов.
– Разбираюсь, но у вас неясно что…
Самшитов внимательно посмотрел в глаза обозревателю.
– У вас, кстати, какое образование, если не секрет?
Павлюков взглянул на собеседника гордо:
– Никаких секретов! Ломоносовский универ в Москве и универ Амстердама, факультет общественных наук… Я в журналистике уже больше десяти лет.
– То есть гуманитарий, технически безграмотный, – заметил Самшитов. И потому решил просто подтрунить. – И как там, в Амстердаме знаменитый квартал Красных Фонарей?
– Ну, это вы… – слово «зря!» сказать не успел.
– Нет, там меня не было. – Самшитов окончательно отрезал обозревателя.
Доверительная беседа у того к большому сожалению срывалась! Но «совсем ничего не вышло» – это окончательный приговор. Павлюков срочно меняет направление:
– Простите за грубость. Я должен был представиться! Егор Борисович Павлюков, обозреватель издания «Немыслимая Суть». А кто вы, уважаемый?
– Простите и меня, Егор Борисович! Сейчас не время отвлекаться: устанавливается связь с Марсом… Просто сидите тихо и не мешайте! Поговорим потом! – и тихо добавил: – Если получится…
А на планшете Самшитова цифирки складывались в строгую структуру, подтверждённую окончательными звёздочками во всех разрядах. Пришёл сигнал с последнего экваториального микроспутника ФиТ и появилась звезда, характеризующая постоянство сигнала. Приём с базы Южный Компас был теперь уверенным. «Зевс» на дальней орбите Марса будет беспрерывно принимать и передавать суммирующую информацию.