Артём Соболь – Волокита (страница 108)
— Разговор окончен, — садится Никита. — Пшёл отсюда.
Рябинин, от страха, гордой походкой мефедронщицы удаляется. Но оставлять Волокиту в покое никто не собирается. Подходят Тимирязевы. Дед с ходу извиняется, а потом начинает благодарить Славу за то, что хоть и очень травмоопасным образом, смог поставить Саше мозги на место. Саша теперь учится, хорошо одевается и больше не унижается перед Жигуновым.
К удивлению Славика, отец общается с ними вежливо и доброжелательно. Шутит, смеётся, говорит что всякое бывает. Ну и радуется за Сашу. Правда пальцем ему грозит, от чего Санёк бледнеет. И тут...
Открывается дверь.. В класс заставляя Славика и Ерофея встать, заходят они. Ника и Лиза. Обе в коротких кожаных курточках. Обе в чёрных лосинах. Грациозно покачивая бёдрами, они подходят к парте. Ника хватает Ваську за ухо и выкрутив выкидывает его из-за стола. Обе надменно фыркая садятся. Синхронно поворачиваются и улыбаются. От чего Ерофей едва не вскакивает, но все планы рушит звонок. В класс заходит сам директор. Обводит всех тяжёлым взглядом и начинает первый урок. На котором разбирает успеваемость, поведение и порядки в академии.
Ерофея всё это не интересовало. Он смотрел лишь на Лизу и улыбался.
Несколько часов спустя. Город. Славик.
Я, Люба, Света, Ника, Лиза, отец и Никита, сидим в ресторане. В отдельной комнате. Обедаем и...
И тут очень интересно. Ерофей от Лизы отлипнуть не может. Держит её руку, улыбаясь что-то рассказывает. Лиза на это млеет и хихикает. Точно также млеет и сидящая у меня на коленях Ника.
Волокушин ест и усмехаясь смотрит на нас.
— Давайте уже к делу перейдём, — сняв с себя Нику и усадив Любу киваю.
— Да, давайте, — смотрит на меня Лиза. — Очень хочется послушать планы мальчика, который, на словах, меня в кино водил, цветы с конфетами дарил, но так никуда не сводил и ничего не подарил.
— Признаю, уделали... Кхем... Один - один. Но шутки - шутками, а поговорить всё же придётся. Значит так, Вероника и Елизовета, у нас есть план и вы поможете его нам воплотить.
— Что за план? — напрягается Лиза. — если вы хотите отравить Павла, то я в деле. Я с радостью налью ему в еду всё что можно, да и то что нельзя тоже.
— Подождите, о воинственная красавица. Травить никого не надо...
— Тогда как!?
— А ты, Елизавета, просто послушай, — улыбается Никита. — Удивишься. Я когда услышал, даже не поверил в то, что вот этот чертёнок сам всё придумал. Слушай...
— Так вот, — тобнимая Любу продолжаю. — Ваша цель, подлить в еду Павла, одну очень интересную жидкость. Она же сыворотка правды. Сделать это нужно аккуратно, прямо перед приёмом в честь двухсотлетия Императора. Далее, Павел, после первой же рюмки, выпито на приёме, теряет голову и вываливает окружающим все свои козни, планы и даже свои гадские мыслишки.
— И про нас, — твздыхает Лиза.
— А на вас грехи есть? Даже если есть, это легко можно убрать.
— Как? — щурится Лиза.
— Очень просто. Начните доводить его. Понимаю, общаться с ним, вы не хотите. Но так надо. Говорите, про Императора которого он ненавидит. Восхищайтесь им. Гоните на учение Вальмонда. На самого Павла, Тимофея и Ваську. Выводите их из себя. Если надо будет, стойте под дверью и кричите о том как любите Императора. Когда придёт время, он об этом расскажет. Потом... Мы отберём у вас всё...
— А это зачем? — удивляется Лиза. — И как?
— Затем, что после того как Павла закроют, а его закроют. Унаследует все Тимофей, если Павел его за собой не утянет. Тимофей и Васька, ламбухи каких мало. Оставшись на улице, вы последние о ком они будут думать. А у нас есть три расписки, моя невеста, Маргарита, обчистила Павла в карты. Расписки на сто тысяч, двести и пятьсот. Когда вы окажетесь на улице, я подойду к наследнику и предложу отпустить вас. В обмен на расписки. Конечно же расписки мы им не отдадим, получат обычные бумажки. Вы получаете свободу и переезжаете к нам, ваша прошлая жизнь идёт нахрен. Понимаете?
— Действительно, чертёнок, — вздыхает Лиза. — А ты не обманешь?
— Посмотрите вот на этого человека, — указываю рукой на отца. — В вас, Елизавета, он втрескался с первого взгляда. А теперь посмотрите на Нику и на меня.
— Да, глупый вопрос, — твздыхает Лиза. — А что будет с верными мне людьми? Их немного, всего пятеро. Наша целительница. Две домохозяйки, нянька Вероники. Сторож...
— Если верны, — улыбается Ерофей. — Не бросим.
— Они верны. Они лечили меня. Втихаря кормили когда я сидела в подвале... Только благодаря им, я на цепи не загнулась.
— На цепи? — удивляется Никита.
— Мне трудно об этом говорить, — опускает голову Лиза. — Но да, на цепи. Как собака. Я... Я не сдавалась. За это меня или приковывали к стене или подвешивали к потолку. Я всё таки ведьма, хоть мне запретили учиться, физическая сила у меня была. Так бы я их изломала. Поэтому...
— Подробнее, — рычит Ерофей. — Что эти твари делали с тобой?
— Я не могу... Это в прошлом. Это...
— Быстро! — рявкает Волокита.
— Б-быстро... — теряется Лиза. — Быстро... Учение Вальмонда. В скором времени, я должна была родить от Тимофея. Ника от Василия. Потом Павел передумал и решил сам жениться на Нике. Я этого не хотела. Я против. Но кто меня слушал... Я глупая женщина не осознающая всего величия учения. Простите...
— Всё в порядке, — бормочет Ерофей. — Павел идиот. Ты не виновата. Сейчас мы выпьем и больше не будем об этом вспоминать.
Выпить не получается. Дверь в нашу отдельную комнату открывается. Внутрь вваливаются злые, но при этом бледные от страха Тимофей и Василий Жигуновы.
— Лиза, Ника, — пищит Васька. — Вам пора.
— А вот это, уже не тебе решать, — улыбается Ерофей. — Слава, сын, я хочу видеть на полу их зубы. Не жалей, тебе за это ничего не будет. Сами они немощные, а их папаша трус каких мало.
— А если ты, Тимофей, — встаёт Никита. — Попытаешься использовать магию... Ты пойдёшь со мной на дуэль. Тебе, сопляк, от боя не отвертеться.
Ссаживаю с себя Любу, целую своих девушек, выхожу из-за стола...
— Это не ваше дело, — понимая что сейчас будет, стонет Тимофей.
— Теперь наше. Ты подходи, не стесняйся... Можешь убежать, но тогда я тебя в покое не оставлю. Ты, за то что пришёл сюда и помешал нашим посиделкам, проклянёшь всё на свете. Сюда иди!
Бежать братья Жигуновы, даже не пытаются. Видимо от страха, стоят как вкопанные.
Первый удар достаётся Ваське. Который отхватив в зубы садится и начинает плакать. Тимофей выдерживает два удара. На третьем падает и прикидывается ветошью.. Помогает это слабо, схватив одной рукой за шею, второй бью в зубы.
Увы, этот мир жесток. Делать скидки слабоумным, вырожденцам и текущим крышей, здесь смерти подобно. Они не поймут, не оценят. Они лишь убедятся в своей безнаказанности. Может быть это неправильно, может слишком жестоко, но они сами виноваты.
Они, по отношению ко мне, Лизе, Нике, никакой жалости не проявляли. Они были уверенны в том, что с ними ничего не случится. Что всё будет как всегда. Не угадали.
Да, становиться злым я не хочу. А становиться поехавшим от силы монстром не хочу ещё сильнее. Но в этом случае... За то что эти уроды издевались над беззащитной женщиной, за то что били и пытали...
Заношу руку, укоряю кулак выбросом воздуха. Едва не ломаю руку от силы получившегося удара. Но ломаю Тимофею табло. Челюсь с хрустом разламывается, изо рта вместе с кровью вываливаются зубы.
— Смотри, ничтожество, — схватив плачущего Ваську за волосы подтаскиваю его ближе. — Что видишь? Кучу дерьма! А это за то, что он позволил себе прикоснуться к Лизе. Просто прикоснуться. Урод трогал её грудь, когда она в подвале висела. Как думаешь, Вася, что было бы с вами, если бы твой брат зашёл чуть дальше? А я тебе скажу. Вас, уродов, я бы наизнанку вывернул. Скажешь не моё дело? Нет, теперь моё. Ника моя, а Лиза женщина моего отца. И за них, я буду вас убивать. Каждый день, я буду калечить и уродовать вас. Передай Павлу, я приду за ним. Приду за всеми вами. Я вас уничтожу, размажу, я заставлю вас попробовать зачать в Павле новую жизнь. И вы, потому как трусы, сделаете это. А теперь пошли отсюда. Жалкие, немощные выродки.
Как только Васька утаскивает Тимофея, возвращаюсь за стол, вытираю салфеткой кровь с руки....
— Мы так много для тебя значим? — спрашивает Лиза.
— Да, — подтягивая рюмку улыбаюсь.
— Приятно... — вздыхает Ника.
— А ради нас он троих убил, — надувается Люба, но видя взгляд Никиты отворачивается.
— Лиза, — смотрит на неё Волокушин. — как я понимаю, своих детей вы...
— Детей, Никита Иваныч? У вас есть сыновья? Если не ошибаюсь, трое. А вот теперь представьте. Поставьте себя на моё место. Вы женщина. Вас связывают и насилуют. Неоднократно. Потом, вы рожаете. Ваших детей воспитывает тот кто вас насиловал. И ваши дети, ваш старший сын, называет вас шлюхой. Не может пройти мимо, не ударив в почку или в живот. А когда вы плачете от боли, взываете к совести отпрыска, этот самый отпрыск, хватает вас за волосы, тянет и шепчет на ухо как и в каких позах отымеет вас. Вы можете представить, как ваш сын, прижигает вам ноги раскалённым железом, лупит розгами до тех пор, пока кожа не лопнет. Вы можете представить, как это, наблюдать как ваш сын, в наглую домогается вашей же дочери? Как сидя за ужином, в открытую говорит что ночью придёт к ней и воспользуется её ртом? Можете?