Артём Соболь – Первопричина 3: СССР, любовь и магия (страница 166)
Звонок в дверь. Встаю, потягиваюсь и топаю в прихожую. Открываю…
— Мои хорошие, — широко улыбаюсь стоящим на крыльце девушкам. — А я уже подумал вы про меня забыли. Ну чего встали? Целовать меня кто-нибудь будет?
— А… — подняв палец теряется Маша. — С тобой всё в порядке?
— А что не так? Я думал, в походе мы всё решили.
— Да, — мямлит Маша. — Но мы пришли к тебе… То есть к вам. Ты женщин своих не стесняешься?
— Я ими горжусь. Ими и вами. Ладно, Иванова, не хочешь целоваться…
— Хочу! — выкрикивает она. — Сильно!
Подхожу, по очереди целую девушек, Ольгу ещё и за попу трогаю, она после этого стесняется, что очень мило, так что устоять невозможно. Завожу их в дом… В этом плане девушки не стесняются. Проходят на кухню, моют руки. Маша ставит чайник и лезет в шкаф за чашками. Женя открывает и нарезает сразу два торта. Оля достаёт из пакета продукты. Быстро строгает салаты и делает бутерброды. Маша к тому времени замешивает тесто и начинает жарить блинчики. Что получается у неё ну очень ловко. Опыт сразу виден.
Сижу, любуюсь. Девушки составляют еду на стол и улыбаясь смотрят на меня. Но тут…
— Э-э-эу, — зевая заваливает на кухню практически голая Грибочкина. Практически, потому что из одежды на ней только стринги: — О! Всем привет. Вот это я вовремя проснулась. Без меня не начинайте. Я сейчас.
Игорёк, любимый, у вас лишняя зубная щётка есть?
— В шкафчике над раковиной. На верхней полке. В упаковке.
— Спасибо, — поцеловав меня в макушку шепчет Грибочкина. — Я быстро.
— Значит она живёт с нами? — смотрит на меня Ольга.
— Ты против? — ожидая истерики спрашиваю.
— Ни в коем случае, — мотает головой Громова. — Она прикольная. И красивая. И титьки как у меня. А…
— Я вот что хотела спросить, — снимая со сковородки блин как-то неуверенно начинает Иванова. — Тут такое дело… У родителей спрашивать стесняюсь. Моих сбережений увы не хватает. В общем… Я хочу увеличить грудь. Немного. На два размера чтобы хоть что-то было. А то почти единичка, когда у всех такие.
— Зачем? — искренне не понимая смотрю на неё.
— Чтобы не выделяться.
— Я тебя не понимаю. Маш, у тебя всё нормально. Нет, ты не подумай, мне не жалко. Я наоборот, с радостью. Вот только смысла в этом я вообще не вижу. Ты красивая, миниатюрная. Зачем тебе что-то увеличивать?
— Но ты же сам сказал что у меня груди нет.
— Тогда обстоятельства другими были. Я очень хотел чтобы вы отстали. А теперь…
— А теперь? — щурится Женя.
— А теперь я вас не отпущу.
— Здравствуйте, девочки, — шаркая по коридору зевает Таня. Как вдруг резко останавливается, поворачивается и круглыми глазами смотрит на нас.
— Доброе утро, Танечка, — улыбается Маша. — А мы тут похозяйничать решили. Ты долго не задерживайся. Блинчики остынут.
— Ладно… — мотает головой Таня.
— Нам нужен новый дом, — снимая очередной блин заключает Маша. — Такой чтобы спальня побольше, кухня, две ванные комнаты. Ну и большая детская. Это обязательно.
— И зал побольше, — улыбается Оля.
— Тогда и участок большой нужен, — подключается к разговору Женя. — Клумбы у забора, дорожки вымощенные камнем, детская площадка с песочницей.
— Всё уже решили, — подходя к нам улыбается Лена. — Ну что я могу сказать, наши мысли совпали на сто процентов. Только, пожалуйста, при Маше особо о детях не мечтайте. Для неё тема болезненная. Мне кофе, три с половиной ложечки сахара и сливок побольше. Я быстро.
Странно, но всё идёт гладко. Совсем гладко. Вспышек ревности нет, неприязни тоже нет, вообще, ни капли. Кроме того что Грибочкина ведёт себя слегка вульгарно и уже несколько раз пробежала по коридору голышом, никаких происшествий. Но самое главное — я. Мне всё нравится, меня всё устраивает. Боли нет, мысли не изворачиваются и не пугают.
Когда всё готово и все собираются за столом… Сидим, завтракаем, общаемся. Грибочкина намекает что всем желательно сходить в больницу и провести кое-какие тесты. Лена расспрашивает Иванову о каких-то женских делах. Ну и путаница… На: Маша, Машка, Машенька и Мария, отзываются как Грибочкина так и Иванова. Называть их по фамилиям неудобно, не чужие всё-таки. По имени отчеству тоже как-то не так.
Предлагаю решить и придумать ласковые прозвища. Что не получается. На Мухоморовну, товарищ главврач обижается. Иванова не хочет быть: мелкой, козявкой, куколкой. Обсуждение заходит в тупик. Начинаются споры в итоге которых Маша Иванова остаётся Машей, а Маша Грибочкина — Махой. Но на этом дело не заканчивается, спорят они на все темы.
Сижу, наблюдаю, радуюсь. Весело они ругаются. Совсем не обидно и беззлобно. А чтобы всё это не переросло во что-то большее.