Артём Смоляков – Океанами чувств (страница 1)
Артём Смоляков
Океанами чувств
Пролог
Туман над Невой напоминал живое существо – древний, безмолвный и мудрый. Он укрывал острые шпили Петропавловской крепости, окутывая гранитные набережные в холодной дымке. Шум ночного города растворялся в тумане, превращаясь в загадочный шепот.
Денис, стоя на Певческом мосту, искал утешение в этом шепоте. Объектив его камеры был направлен в молочно-белую пелену, за которой угадывалось дыхание широкой реки. Он искал не форму, а чувство – ту самую неуловимую вибрацию мира, которую, казалось, не замечал никто, кроме него.
Он еще не знал, что в эту самую секунду, через весь город, в свете софитов старой фотостудии на Литейном, эта вибрация обретала имя – Алиса.
Она смотрела в объектив чужой камеры, но чувствовала себя увиденной впервые. Не как товар – идеальные скулы, правильный разрез глаз, длинные волосы цвета спелой пшеницы, – а как тайна. Где-то в глубине, за внешним лоском, пробуждалось что-то древнее, знакомое и пугающее. Ей почудилось, что не вспышки ламп освещают её, а отражение далекого-далекого маяка, пробивающееся сквозь толщу воды и времени. На миг ей показалось, что она стоит не на линолеуме студии, а на мокрых камнях какого-то незнакомого берега, а в ушах звучит не щелчок затвора, а крик чаек и глухой гул океана.
Они еще не встретились. Их миры были разделены километрами брусчатки, стекла и бетона. Но в ту ночь, каждый на своём берегу тишины, они оба почувствовали одно и то же – зов. Тихий, настойчивый, как далекий прилив, который невозможно остановить.
Он шёл из глубины. Из океана, что спал в их крови, храня память о всех неслучайных встречах, о всех несказанных словах, о всех потерянных и обязанных найти друг друга душах. И их сердца, будто два маяка, начали посылать друг другу сигналы сквозь туман обыденности, еще не зная, что скоро их волны сольются в один шторм.
Глава 1
Дождь начался внезапно, и улицы Санкт-Петербурга превратились в блестящие чёрные зеркала, где отражались фонари и подолы прохожих. Денис, прижимая дорогой объектив к куртке, спешил к арке своего дома на Гороховой, ругая себя за то, что не посмотрел прогноз погоды. Он провёл весь день в парке Елагина острова, снимая уток в позолоченных осенней ржавчиной прудах, и совсем забыл о надвигающемся дожде.
Из-за угла, прямо под струю с непромокаемого козырька, вышла она. Столкновение было мягким, но неизбежным. Из её рук выскользнула объёмная папка, и десятки листов с прекрасными, отрепетированными до автоматизма лицами поплыли по мокрой брусчатке.
«Осторожнее!» – вырвалось у неё, и в голосе было больше паники, чем раздражения. Она бросилась на колени, пытаясь собрать портфолио, но вода уже безжалостно размывала тушь и краску.
«Боже, простите, я… я не видел!» – Денис, забыв о своём фотоаппарате, рухнул рядом с ней, хватая мокрые, слипающиеся листы. Его пальцы встретились с её пальцами над изображением её же лица в образе испанской инфанты. Он взглянул на неё – настоящую. Капли дождя застревали в её ресницах, словно крошечные бриллианты, а волосы, собранные в небрежный пучок, растрепались, и отдельные пряди липли к щекам и шее. Она была без макияжа, усталая и оттого невероятно живая. И до боли знакомая.
Не та знакомая, которую он где-то видел. А та, которую… узнал.
Она подняла на него глаза – серые, как питерское небо перед самым дождём. И в них мелькнула та самая вибрация, то самое смутное узнавание, которое он ловил в тумане.
«Давайте я, это же я виноват», – он снял куртку, накрыл ею папку, пытаясь хоть как-то спасти остальное. Его руки дрожали.
«Ничего страшного», – выдохнула она, и вдруг её плечи странно дрогнули. Она не плакала. Она смеялась. Тихим, хрипловатым, совершенно очаровательным смехом. «Просто представьте: час позирования, три часа грима, и вот он, финальный результат, плывёт по воде как обычная бумажка. Похоже на performance art, да?»
Денис растерялся, потом тоже невольно улыбнулся. «Дорогостоящий performance. Позвольте мне хотя бы компенсировать ущерб. Или… или снять вас заново. Я фотограф. Денис».
Она внимательно посмотрела на него, оценивая. Взгляд её скользнул по его лицу, остановился на фотоаппарате, висевшем на шее. «Алиса», – сказала она просто, протягивая ему мокрую, холодную руку. Её пальцы были удивительно хрупкими в его ладони. «И нет, не надо компенсаций. Судьба, наверное. Она явно хотела меня унизить сегодня».
Они укрылись под аркой, спасаясь от ливня. В этом уютном уголке пахло мокрым камнем и старым деревом. Папка, словно немой свидетель их странной встречи, лежала между ними.
«Вы упомянули судьбу. А если я скажу, что у меня ощущение, будто мы уже встречались?» – осмелился Денис. Он не любил шаблонные подкаты, но это было не шаблонное выражение. Это была правда.
Алиса отвела взгляд, глядя на дождь, занавешивающий улицу. «У моделей всегда такое ощущение. Мы видим много лиц», – сказала она мягко, но без отторжения.
«Нет, не в этом дело. Не в лице». Он не знал, как объяснить. «Вот вы сейчас отвернулись. У вас на шее, под самой мочкой уха, крошечная родинка. Я её… я её знаю».
Она резко обернулась, глаза широко распахнулись. Рука сама потянулась к тому месту, которое он назвал. Ее взгляд стал изучающим, почти испуганным. «Как?..»
«Я не знаю. Я видел её. Во сне. Или…» Он замолчал, чувствуя, как краснеет. Это звучало безумно.
Тишину между ними нарушил только шум дождя. Алиса не отступала, не смеялась. Она смотрела на него, пытаясь разгадать. «Это очень странный способ клеить девушек, Денис», – наконец сказала она, но в углах её губ заплясали чертики.
«Работает?» – он выдавил из себя улыбку.
«Пока непонятно», – она покачала головой, но внезапно стало ясно, что лёд растаял. Настоящий, а не тот, что был в её глазах секунду назад.
Они простояли под аркой ещё минут сорок. Говорили обо всём и ни о чём. О том, как ненадёжна питерская погода, о сложном заказчике, с которым она сегодня работала, о его утках, которые так и не вышли на контакт. Они смеялись. И с каждым смехом, с каждой обронённой фразой это чувство – плотное, тёплое, необъяснимое – росло между ними, заполняя всё пространство под сводами арки. Казалось, не они нашли укрытие от дождя, а дождь оградил их от всего остального мира, создав хрупкий, временный аквариум только для них двоих.
Дождь начал стихать, превращаясь в моросящую изморось.
«Мне надо», – они сказали это одновременно и снова рассмеялись. «Вам, наверное, надо сушиться», – сказал Денис, с трудом находя в себе силы положить конец этому моменту. «Да, и вам тоже. Вы весь мокрый», – она кивнула на его свитер, промокший насквозь.
Он поднял свою куртку, под которой лежала её папка. Отдавая её, он почувствовал, как что-то перекатывается в кармане. Засунув руку, он вытащил плоскую, идеально гладкую морскую гальку, цвета слоновой кости, с дырочкой посередине.
«О, – воскликнул он с удивлением, – я нашёл это неделю назад на пляже у Финского залива. Совсем забыл про неё. Возьмите».
Он протянул ей небольшой камень, и его жест был полон детской непосредственности.
Алиса взяла камень. Её пальцы нежно обхватили гальку, и внезапно она вздрогнула, как будто её ударило током. Её глаза снова стали большими и глубокими.
«Что?» – испуганно спросил Денис.
«Она… тёплая», – прошептала она, глядя на камень в своей ладони. – «Как будто её только что держали в руке. Тёплая…»
Она подняла на него взгляд, и в её серых глазах стояли слёзы. Не от дождя. Настоящие, солёные слёзы, готовые скатиться по щекам.
«Денис…» – произнесла она его имя так, будто знала его тысячу лет. – «Мне тоже кажется, что мы уже встречались. Мне снился этот дождь. И эта арка. И… твои глаза».
Слеза скатилась по её щеке и упала на камень, который она сжимала в руке.
Он не раздумывая поднёс руку к её лицу и большим пальцем, грубоватым от постоянной работы с аппаратурой, поймал следующую слезу на лету, стерев её с кожи. Прикосновение было огненным.
В этот миг где-то далеко, на Большой Неве, прошёл огромный теплоход и дал протяжный, низкий гудок. Звук был похож на вздох спящего гиганта. На приветствие. Или на предупреждение.
Они стояли, не в силах пошевелиться, глядя друг на друга и слушая, как этот звук растворяется во влажном воздухе, уступая место тихому, настойчивому стуку их сердец. Два одиноких маяка наконец-то нашли друг друга в тумане, и их молчаливый диалог, длившийся, возможно, вечность, наконец обрёл слова. Пока только – в одной украденной у судьбы слезе.
Глава 2
Утро после дождя было ясным и наполненным светом. Солнечные лучи, словно длинные золотые иглы, проникали в сырые крыши питерских дворов-колодцев, открывая взору каждую трещинку в граните и отражаясь в небольших лужицах. Однако для Дениса, который сидел в своей мастерской на Фонтанке, окружающий мир словно перестал существовать. Весь его мир сосредоточился здесь, в красноватом полумраке, насыщенном запахе проявителя и фиксажа, и в завораживающем танце теней на белой стене.
Его пальцы, привычные и точные, работали почти без участия разума. Мысли же его были далеко, под аркой на Гороховой. Он снова и снова переживал каждый миг: хрупкость ее запястья, когда он помогал ей подняться, звук ее смеха, смешанного с шумом дождя, и ту единственную слезу, которую он стер с ее щеки, словно украв у времени. И камень. Теплый камень.