Артём Скороходов – Сорока и Чайник (страница 13)

– Противостоять нашему храброму бойцу будет гроза кронлайтских трущоб. Наш гость из туманной империи! Наковальня из Смокихауса! Встречаем!

С противоположной стороны зала, громко топая, вышел черный автоматон со светящимися красными глазами. Толпа бесновалась.

“Ростом с меня, – смотрел на него Фёдор. – В плечах шире. Насколько тяжелее? Раза в два? Движется тяжело и медленно. В принципе, дистанцию можно будет держать довольно легко. Если он меня не вымотает, конечно".

– Фёдор, слушай, еще раз, – шипел ему на ухо инженер Лиги. – Не забывай. Когитатор у него в голове. Если пустить из него масло, то минуты за три-четыре робот должен поплыть. Также можешь попробовать повредить паровые патрубки к конечностям. И не забывай, что обычно у таких автоматонов сзади корпус раз в пять тоньше. Простая жестянка…

– Да помню я, помню. Сто раз уже говорил.

– Ну давай тогда. Удачи. Она тебе пригодится.

Фёдор просто кивнул.

Гонг! Начало боя.

Как же он ошибался. Двигался автоматон очень быстро.

Отпрыгнуть. Увернуться. Ничего себе!

И тут же удар и дичайшая боль в боку, такая, что перехватило дыхание.

С оглушительным звоном латунный кулак бьет в шлем, и Фёдор как подкошенный падает на ринг. Робот отходит, подняв вверх правый манипулятор. Нет, еще не кончено. Встаём. Чёрт, ноги подкашиваются. Стоять, не падать!

Кулак ноет от удара в металлический локоть. Левая лапа робота повисает и только судорожно дёргается, когда железка пытается ее поднять.

От удара в бок снова перехватывает дыхание.

Бойлер было проще лупить. Господи, зачем я в это ввязался?

Правый хук в латунную шею, в лицо Фёдору летит масло.

Снова сокрушающий по кирасирскому шлему, и только канаты не дают упасть.

Гонг! Первый раунд завершен!

Резкие удары молотка перекрывали гул зрителей. Это инженеры пытаются вправить манипулятор автоматона. Фёдор сидел в углу и судорожно пытался восстановить дыхание.

У тебя ничего не болит. Вокруг никого нет. Не думай об Инге. Отвлекись. Думай про что-то другое. Рыжая Сэм? Нет, не то. Огромное чёрное небо где-то сверху. Пускай небо. Оно сверху. Оно просто смотрит на тебя. Оно отдаст тебе свои силы. Уже отдаёт. А вот черные волны. Это океан. Это необузданная мощь. Что я за идиот. Не думай об Инге. Бок болит. Нет, у тебя ничего не болит. Небо смотрит на дурака Сороку.

Гонг!

Увернулся. Снова ушел от удара. Его левый манипулятор чуть медленнее. Бей в локоть!

Крутись, заходи ему за спину.

Звонкий удар по шлему.

Где я?

Пять!

Где я?

Шесть!

– Вставай!!! – ревет толпа.

Встаю, встаю.

Семь!

Всё, я готов дальше.

Восемь!

Да всё нормально. Продолжаем.

Ближе. Ближе. Ближе. Чем ближе, тем слабее удар.

На лицо капает масло. В нос бьет острый запах дыма.

Мерцание безумных красных глаз.

Как я устал. Как я устал. Как же я устал.

Гонг!

Звонкие удары молотка. Рёв толпы. Надо мной небо. Черное-черное. “Ты не справишься” – говорит мягкий голос, похожий на Алексея. “Порви его!” – рычит в голове голос, похожий на Гюнтера. А еще там, в глубине, есть кто-то третий. Этот третий просто молчит. Он, не отрываясь, смотрит на автоматона в другом углу. Он видит, что из одной из латунных труб у того не идёт дым. Он видит пятна масла на ринге. Он видит обеспокоенные лица инженеров. И он знает, что на лицевой пластине робота теперь отпечатано слово ЗИМА.

Гонг!

Бей. Уходи. Уворачивайся. Бей. Ближе. Снизу. Он открывается. Держись от него слева.

Бей!!

Уворачивайся!!!

Оглушающий звон.

Где я?

Какие-то люди. Почему нет отсчета? Я встаю, встаю. Посторонним же нельзя на ринг… Где отсчет? Почему я не могу встать? Как же болит голова…

Нокаут? В каком смысле нокаут? Я никогда не…

Звякает металл. Это инженеры оттаскивают автоматона. А железяку-то куда?

“Господа и дамы! В бое за превосходство! В связи с нокаутом обоих бойцов! Объявляется ничья!”

Фёдор пытался продраться через окружающий туман. Ему что-то кричали. Пытались пожать его руку. Какие-то девицы посылали воздушные поцелуи. Потом наконец к нему протиснулся Дювалле и отвел его в раздевалку. Мясник посмотрел на его зрачки и дал выпить какую-то сладкую микстуру. Как Фёдор переоделся и как добрался до дома, он не помнил.

***

Голова болела от любого движения. Пальцем пошевели – и голову пронзало болью. Фёдор с трудом открыл глаза и долго разглядывал серый потолок. Болело всё. Фёдор медленно ощупал бинты. На них были желтые пятна мази. Пахло аптекой. Потолок знакомый. Он дома. В своей кровати.

На кухне звякнул чайник и раздались шаги.

– Инга? – хотел крикнуть Фёдор, но только захрипел. Заболели рёбра.

Из кухни в комнату заглянул Дювалле. Ухмыльнулся.

– Лежи, лежи, – сказал он.

Зашел в комнату, подвинул рядом с кроватью табурет и поставил на него тарелку с дымящимся бульоном и кружку чая.

– Ну что, чемпион, как себя чувствуешь? – спросил он, помогая Фёдору сесть.

– Как кусок дерьма, на который упала наковальня.

– Ну что ты, мой мальчик. Ты вчера был великолепен. На то, что ты не продержишься двух раундов, ставки были восемь к одному. А ничью вообще никто не ожидал. Порадовал, порадовал. Ешь. Это куриный суп, я в забегаловке тут купил. Кстати, а где твоя подружка? Вчера ребята тебя домой привезли, думали отдать в ее руки и отчалить. А тут холодно и одиноко.

– Поругались, – ответил Фёдор и принялся осторожно есть суп.

– Понимаю. Бывает. Дело молодое. Помиритесь еще. Ладно, ты ешь, восстанавливайся. Мясник сказал, что ничего страшного. Сотрясение, рёбра треснули. Недельку полежишь в постели и будешь как огурчик. Но еще раз скажу: публика была в восторге. Даже вот в газете про тебя написали.

Леонард достал из сюртука свернутую газету и положил ее на кровать.

– Почитаешь потом. Все требуют реванша. У тебя определенно талант.