Артём Скороходов – Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений (страница 2)

Налазившись по скалам, Соня наблюдала издали за мельтешением людей и коней – ей запрещали подходить близко. Мама говорила, это полудикие лошади, которые слушаются лишь хозяина. Иногда Соня стреляла по мишени из подаренного Антоном лука, но чаще просто сидела в машине с открытой дверью и ждала. Казалось, мама вот-вот очнется от белой дремы, подойдет и скажет: нам обеим здесь не место.

Во время третьего визита в конный клуб случилась неприятность. Кольца скачущих внезапно распались, всадники загикали, осаживая лошадей. Морды животных повернулись в центр круга. Указали на ее маму. Та держала руку у груди, как оперная певица. Сипела. Задыхалась. Мучилась приступом астмы. У белой одежды не было нагрудных карманов. Ингалятор, видимо, остался в машине.

Соня кинулась к походной сумке, достала «‎Симбикорт» – бело-красный, с клапаном, – и побежала к всадникам. Она чувствовала: мама страдает не только из-за болезни, но и оттого, что оказалась в неловком положении. Нужно срочно ее спасать.

Соня торопилась. Перед глазами мелькали коленки, острые. Штанины шорт терлись друг о друга, шуршащие. Щиколоток касалась трава, колючая. Затормозила Соня у ног лошадей. Конь справа взвился, едва не задел ее голову копытом, но пугаться было некогда. Она покрутила колесико ингалятора и сунула маме в руки.

– Зарядила, возьми!

Та втянула дозу лекарства, задержала дыхание. Стих весь шум, кроме редкого фырканья коней и криков чаек. Другие всадники наблюдали. Они, здоровые, не знали, как сильно борьба с астмой портит им с мамой жизнь. Как болезнь их сплотила.

Соня немного злилась: почему мама, прежде такая мудрая, разучилась заботиться о своем здоровье? Давно ли дула в пикфлоуметр? Отслеживала ли состояние? Ну почему любовь делает взрослых глупыми?!

– «‎Жаба» упрыгала? – спросила с улыбкой Соня, все еще задыхавшаяся от бега.

Мама подняла тонкие брови, подведенные черным. Карие глаза блестели. На родном лице появилось незнакомое высокомерное выражение.

– Жаба?

Соня отступила на шаг, не понимая, как мама могла забыть их любимую присказку про астму: «‎Других принцесс жаба целует, а я свою на груди пригрела». На секунду в маминых изменившихся чертах словно проступил другой человек. Если это любовь так сильно ее преобразила, Соня не хотела влюбляться.

– И вообще, – отчитывала ее мама, – зачем прибежала? Под коней бросилась! Не думаешь о своем теле.

Стало обидно до слез.

– Ну-ну, не плачь, ступай к машине.

Соня поплелась прочь, с тоской вспоминая, как мама, бывало, смеялась над болезнью: «‎Подумаешь, солнышко, ну какая ерунда эта астма. Я просто забываю, как дышать». Или: «‎Сейчас буду сопеть ежиком, ты только не переживай». Тогда Соня видела ее волнение лишь по характерному жесту – руки сложены высоко на груди, ладони спрятаны под мышками. Тогда казалось, мама сильнее болезни, она справляется. Теперь же астма начала брать верх.

В следующую субботу они не поехали к «‎Кочевникам» – мама выходила замуж. Соня забыла о своем настороженном отношении к дяде Антону и буквально прыгала от счастья. Если взрослые устраивали свадьбу (пускай неромантичную, без белого платья, кортежа, гостей), значит, твердо верили в общее светлое будущее, ведь так?

Она искала подтверждение своим надеждам и наконец дождалась – после церемонии дядя Антон приобнял ее за шею и прошептал на ушко: «‎Ну вот, если вдруг с мамочкой что случится, останешься со мной». Соня не поняла, почему должна этому радоваться, но на всякий случай улыбнулась.

Воспоминания лишь отчасти объясняли перемену в их с мамой отношениях. Когда Соня видела взрослых вдвоем, стоящих вот так, прижавшись друг к другу, в дверном проеме, вместе смотрящих, как на окно ставят решетку, ей чудился заговор. Вдруг изменились только мамины чувства к ней? Вдруг все веселье, все шутки достаются теперь мужу?

– Соня, что-то ты мне не нравишься, – резко прозвучавший мамин голос будто бы подтвердил ее опасения. – У тебя болезненный вид. И щечки горят!

– Я в порядке, только здесь холодно, – ответила Соня, а затем добавила шепотом: – И я боюсь эту решетку.

Мама не смутилась:

– Пойдем-ка в кухню. Сделаю тебе чай с кобыльим молоком, отогреешься. Он особый, из трав нашей любимой Белой бухты, представляешь?

28 января

Соня проснулась от холодного прикосновения градусника и горячего – маминой ладони ко лбу. Будильник еще не прозвенел, красные светящиеся цифры на электронных часах складывались в 6:45.

– Девочка моя, кажется, ты совсем заболела. В школу не пойдешь.

Соня думала возразить, что больной себя не чувствует, но прикусила язык: почему бы, в самом деле, не пропустить контрольную по английскому? Наверное, мама просто решила проявить заботу. Ее подруг родители часто оставляли дома без серьезной причины. Если мама позвонит в школу, учителя не станут беспокоиться. Детей, которых отпросили родители, никто не ищет. Взрослым всегда верят на слово.

Наконец запищал градусник. Мама поднесла его к глазам и сощурилась. В комнате стоял полумрак.

– Тридцать восемь и один.

– Дай посмотрю!

Мама отдернула руку.

– Поздно, уже сбросила.

И тут только прозвучал писк кнопки «‎Вкл/Выкл», уличающий ее во лжи. Соня тупо уставилась на маму. Зачем та соврала? Из сердца к пяткам побежал неприятный холодок.

Может, мама хочет провести побольше времени вместе? Почему не скажет прямо? Они с Антоном как раз взяли отпуск на две недели и собирались побыть дома. Разве что съездят разок к «‎Кочевникам».

– Хорошо, не пойду в школу. – Соня села в постели и прижалась щекой к маминому плечу. – Вы же возьмете меня к коняшкам?

– Какие коняшки?! Надо лечиться. Ты у меня даже из комнаты не выйдешь.

– А вы уедете? – с болью спросила Соня.

– Нет, я буду за тобой следить. Ни на час не оставлю.

Соня расслабилась. Надежда забилась в груди, как волны подо льдом Керченского пролива. Ее не бросят.

Мама отодвинула лежавшую на тумбочке книгу, взяла в руки Сонин телефон в чехле с мультяшными подсолнухами. Нажала на кнопку справа и задумчиво посмотрела на вспыхнувший белым светом экран. Соня замерла в ужасе. Это личное! Она хотела снова сблизиться с мамой, но не настолько же! Хоть бы среди последних сообщений не оказалось матерных от дураков-одноклассников…

– Напиши подружкам, что заболела. – Мама отдала ей телефон и ушла в кухню, прикрыв за собой дверь.

Комната, лишенная золотого света коридора, погрузилась в серое зимнее утро. Соня встала с постели, надела тапочки в виде цыплят и желтое домашнее платье. Завязала пояс с разноцветными бусинками на концах. Потом все-таки настрочила сообщение подруге, что якобы упросила маму оставить ее дома. Небольшая приятная ложь.

Она постояла немного, не шевелясь, – проверяла, не появилась ли слабость, – и затем, довольная, здоровая, толкнула тяжелую дверь и вприпрыжку побежала на кухню.

Мама стояла у стола, процеживала через марлю мутный отвар. В почерневших скукожившихся стебельках и ягодах узнавалась эфедра.

– Мамочка, ты начала лечиться?! – Соня прежде не видела травку в действии.

– Нет, это специально для тебя. Полгода настаивалась.

Полгода? Она ведь заболела только что.

– Разве у меня проблемы с легкими?

– Ну нет. Твое тело лучше моего. – Мама разбавила травяную настойку кобыльим молоком. – Пей чай и давай сюда телефон.

Соня послушно вручила ей мобильник, но все же спросила:

– Зачем?

– Полежит пока у меня. От яркого экрана у тебя глаза разболятся. Сейчас нужно отдыхать.

Соня не знала, как проживет целый день без соцсетей (в другую комнату, к компьютеру, ее тоже вряд ли пустят), но подчинилась, лишь бы мама осталась довольна.

– Ну-ка, подойди к окну… – мама запнулась, будто не могла вспомнить нужное слово, – …солнышко. Я посмотрю, нет ли гнойников.

Соня очутилась у подоконника в один прыжок – хотела показать, как на самом деле хорошо себя чувствует, – но мама лишь нахмурилась и положила тяжелые ладони ей на плечи.

– Не мельтеши.

Соня задумалась: до чего забавно, что родители единолично отвечают за лечение детей. Как они захотят поступить, так и будет. Даже если придет врач и выпишет таблетки, взрослые вольны не давать их, действовать по-своему. Повезло еще, что ей предлагают целебные чаи, а не волшебные макарошки.

Она по-львиному широко открыла рот. Мама взяла ее за подбородок и через секунду воскликнула:

– Ужас какие гнойники! Это же ангина! А ну, марш в постель!

Едва вернувшись в комнату, Соня откопала в глубине комода желтые неоновые браслеты, которые могут светиться, если их переломить (браслеты она кинула на кровать, хоть какое-то будет сегодня развлечение). Потом нашла фонарик-брелок. Встала перед зеркалом, висящим на месте замурованного окна, и посветила себе в горло. Дужки выглядели нежно-розовыми, и, как ни вытягивай язык, белых точек не видно.

Без телефона Соня не знала, чем себя занять. Из лука, лежащего на шкафу, в квартире не постреляешь. Испечь уже третью в жизни шарлотку не выйдет – мама с папой бродят за дверью, из комнаты не пускают. Главным же ее хобби всегда было лечить маму. Они вместе ходили по врачам, тестировали новые приборы, вели дневник здоровья. Все это ушло в прошлое.

Она лежала на животе, скрестив ноги, и постукивала одной голой пяткой о другую. На полу перед кроватью были разбросаны кусочки пазла: три котенка на желтом фоне. Соня пока собрала только лапы.