Артём Сергеев – Знак Огня 2 (страница 24)

— Это опора ЛЭП называется, — поправил его я, — линия электропередач то есть.

Нам и вправду были видны верхушки этих огромных опор, по которым шло сюда из города через Амур электричество, да они тут отовсюду видны, таких-то дур, как выразился Тимофеич, да как не увидеть, до того здоровенные.

— И вот, когда дождь с моросью, — продолжил старшина, — то народ под ними старается не шарахаться, потому мало того, что волосы дыбом сами собой встают, так и искорки малые, кусучие появиться могут, и гудеть оно всё ещё начинает страшно, вот и не бегает там народ даже в ясную погоду, задницей чует опасность неодолимую, безразличную, но однозначно смертельную. Этим опорам, княже, тоже не докажешь ничего и ругаться с ними глупо, и бояться их не зазорно, а наоборот совсем, это ума признак! Вот и с вами, магами, так же!

— А-а! — продолжило доходить до меня, я же говорю, Тимофеич был на диво понятен и убедителен, — эти мусорщики во мне огонь, значит, почуяли, вот оно чего. И цыганва эта раньше тоже, понятно теперь.

— Не огонь, — поправил меня старшина, — но смерть свою в огне, княже. А в Игумнове была смерть во свету, а в Катерине этой, тьфу на неё три раза, Петровне, смерть и тлен, и гнусь, и гадость, и падаль, и разложение. Вот оно нас и пробрало с тобой, княже, уж очень она была сильна в обещаниях-то своих.

— М-да, — хмыкнул я, вспомнив всё это, — то есть, когда я силу свою призываю…

— То становишься, как трансформатор! — помог мне Тимофеич, когда я замялся, не в силах подобрать слова, до того для меня всё это было новым, — если залезть в тебя, то есть в него, смерть быстрая будет, милосердная, ведь не почуешь ничего, а если не залезать, если по уму, то можно пользоваться всеми его благами и удовольствиями — телевизор там смотреть, к примеру, в компьютер играть, в холодильник еду ставить! Хорошо же! Да что там, отлично просто, и как люди раньше без электричества-то жили, не понимаю, как вспомню, так и вздрогну! А вот Катерина Петровна, тьфу на неё три раза снова, это как в выгребную яму с головой ухнуть, даже если и не помрёшь тут же смертью лютой и позорной, то всё равно приятного мало, а ещё и заболеть можно какой-нибудь болезнью неприглядной, дерьма-то нахлебавшись, да и помнить тебе это будут люди до гроба, если, конечно, вылезешь, это уж точно! Ну, теперь-то ты меня понял?

— Понял, — кивнул я, посмотрев на него с настоящим уважением, — ох, Тимофеич, до чего у тебя складно и понятно выходит! Надо будет как-нибудь нам с Федькой тебя сказку попросить рассказать, что ли! Ну, или когда с Никанором непонятки выйдут, снова к тебе побегу, дообъяснил чтоб!

— А чего! — улыбнулся тот, — это я люблю, сказки-то сказывать, так что почему бы и нет! Сказки сказывать, детям сны хорошие нагонять, это я за милую душу! А насчёт всего остального прочего: всё ты понял, княже, вот только не увлекайся с этим, ни с первым, ни со вторым! Умеешь, и ладно, но попусту себя не яри, спокойным будь, спокойным и обычным, люди постепенно и так в тебе силу почуют, и проникнутся, и потянутся, а потому применяй умения эти по необходимости только, да и то сначала подумай, и подумай крепко!

— Хорошо, — пообещал я ему, пожав плечами, — а что так? Какие-то подводные камни?

— Конечно, — кивнул мне Тимофеич, — как же без них? Просто вот напугаешь ты кого-то — и всё, это уже надолго, если не навсегда, и объяснения тут не помогут. А оно тебе надо? Представь, что вот Алёну ты напугал ненароком, что больше не подойдёт она к тебе своей охотой, а если и встретит на дороге где, то мечтать будет лишь о том, чтобы убежать побыстрее, и все слова твои примирительные будут ей как об стену горох, вот хорошо оно или нет? Это я про первый способ, если ты не понял, но и от второго тоже воздержись лучше!

— А, вот ты о чём! — задумался я, ведь становиться пугалом мне не хотелось, — Алёна да, кого-кого другого, а вот её точно не надо.

— Мало у нас таких, — поддержал меня Тимофеич, — хорошая она! И весёлая, и красивая, и в руках у неё всё горит прямо, уж такая она хозяйка! И сплетен не любит, и добрая, и к младшим ласкова, и к старшим уважительна, а потому люди к ней тянутся! И статная, это банник рассказывал, паршивец такой, я-то сам не видел, то есть всё при ней, да притом очень и очень приятного размера! Чего тебе ещё надо-то, княже?

— Это ты что сейчас, — хмуро глянул я на него, — сводничаешь, что ли? Не стыдно?

— Ни капельки, — признался мне Тимофеич, — парень ты молодой, притащишь домой ещё гангрену какую-нибудь, не углядим ежели, а нам живи потом с ней! Тут, на дачах, шалав хватает! Есть, правда, Маша с пятой линии, и Настя с третьей, те тоже хороши, но далеко же они, не набегаешься, да и кавалеры есть у них уже вроде бы…

— Не притащу, — ещё более хмуро перебил я его, — была уже у меня одна… гангрена. Так что нескоро оно всё, наверное, если вообще что-то будет, не переживай.

— Да как же не переживать! — разволновался Тимофеич, — как же? Вот уведут её, из-под носа же уведут, вот тогда будешь знать!

— Ой, всё, — махнул рукой на него я, поднимаясь на ноги, — начали за здравие, кончили за упокой. Не лезь не в свои дела, понял меня?

Последние слова вышли у меня довольно резкими и сухими, и Тимофеич обиделся.

— Понял, — старшина тоже встал и, не поднимая на меня глаз, угрюмо направился куда-то к сараю.

— Тимофеич! — тут же сообразил окликнуть я его, — извини меня, пожалуйста! Ну прости дурака! Просто так хорошо сидели, такой вечер хороший был, а потом раз — и я по твоей наводке свою бывшую вспомнил! Я ведь в её власти много лет был, понимаешь? Не просто так оно далось мне всё! Ну вот представь себе, что ты в услужении у Катерины Петровны, что ли, это себе представь, ну, как оно тебе?

— Ой! — и Тимофеич замер на ходу, повернулся ко мне, а потом с размаху сел на задницу, ноги его уже не держали, — да! Это я не подумал! Не сообразил, каково оно тебе было!

— Ну вот видишь, — примирительно улыбнулся я ему, — не всё так просто, старшина. Ну что, мир?

— Мир, мир! — быстро-быстро закивал Тимофеич, глядя на меня извиняющимся собачьими глазами, — мир, княже! И ты меня, дурака, прости тоже! Не подумал! Не сообразил!

— Ну вот и ладно, — и я расслабился, а вечер снова стал хорошим, — надо будет, кстати, почаще нам вот так сидеть, чаи гонять да разговоры разговаривать.

— А чего нет-то? — охотно согласился со мной домовой, — чай да сказки — дело хорошее, а когда эти из подвала выйдут, то Федьку позовём, Никанора тоже, ну, это если сам захочет, Амбу ещё, и вообще красота будет!

— Договорились! — и я решил, что пора заканчивать, — ладно, засиделись мы с тобой, смотри, ночь на дворе, отдыхать пора, дел завтра много. И спасибо тебе, Тимофеич, давно меня так доходчиво никто ничему не учил, у тебя талант, наверное.

— Да какое там! — застеснялся он, — привык просто, за столько-то лет, ведь народы сии малые по-другому не понимают, только лаской с ними, только по-простому, вот и выходит уже само собой как-то! Ладно, спокойной ночи, княже, я пойду пока к Амбе, посижу с ним, поглажу по шёрстке, потом проедусь на нём в ночи, за порядком посмотрю, а ты спи спокойно!

Я без лишних слов кивнул ему и пошёл укладываться, засиделись мы, а дел завтра много, хватило бы рук на все, и мозгов тоже.

Глава 10

Рабочий день мой начался с того, что я вышел во двор и увидел там стоявшую прямо посередине, чтобы сразу мне на глаза попалась, чтобы не пропустил ненароком, здоровенную новую тачку. Вчера ведь не было её, а откуда она взялась — так и гадать не надо, Тимофеич же притащил, точно он, больше некому.

— Спасибо! — крикнул я куда-то туда, в сторону первых линий, добавив в голос немного огня, и старшина меня услышал. — Только хозяин не прибежит права за неё качать? Ты у кого её угнал-то?

Тимофеич сейчас совершал утренний обход где-то вдалеке, но он и оттуда сумел до меня дотянуться, чтобы успокоить без слов, мол, не переживай, всё нормально будет, пользуйся на здоровье.

Ещё раз крикнув ему спасибо и посмотрев на эту тачку, я, честно говоря, обрадовался. Машины-то нет, да и на Лексусе, что в гараже стоит, кирпичи возить точно не стоит, разговоры же пойдут, а теперь одной проблемой меньше. Две-три ходки — и перевезу всё, что нужно, лишь бы на бывшего хозяина этой тачки не нарваться, ну да Тимофеичу можно верить, если уж он посоветовал мне по этому поводу не переживать, то я и не буду.

И я неспешно переоделся во всё новое, рабочее, хорошую спецовку привёз мне Михалыч, в такой не стыдно будет и по улице пройтись, уж очень она по-деловому выглядела, обулся в новые же берцы, аккуратно уложил в тачку всё то, что может мне на первых порах понадобиться, инструмент в основном, кирпичи потом возить буду, да и выехал за ворота, навстречу трудовым подвигам.

Было примерно девять утра, и посёлок давно проснулся, но проснулся он где-то там, вдалеке, это с того края уже перекрикивались на разные голоса люди и что-то шумело двигателями, а здесь, на дальних линиях, царила всё та же тишь да гладь, и это мне нравилось, хоть и непривычно до сих пор было. Странно всё же, целая улица, длинная, заросшая, в кустах и в деревьях, с множеством остовов брошенных достроенных и недостроенных домов, а люди живут всего на четырёх участках, постапокалипсис какой-то.