Артём Сергеев – Самый Лучший Ветер (страница 37)

Мы с Игорем очень дружили по детству на хуторе, но потом наши пути разошлись без нашего согласия. Я остался с дедом и родителями, а они умотали в город. Дед долго бухтел и сопротивлялся, бил по столу кулаком и исполнял прочие дебильные родительские ритуалы, вместо того, чтоб просто поговорить с дочкой, и додергался до того, что в один прекрасный день она сбежала с сыном в Новониколаевск. Он потом поехал за ней в город, нашел съемную хату, где они жили, и устроил жуткий скандал на свою голову, намереваясь с позором вернуть их обратно. Но тетка Марина впервые в жизни не испугалась деда, а вцепилась в него как гадюка в крысу, всю свою несчастную жизнь на нем выколачивая.

Присмиревший и что-то понявший в этой жизни дед вернулся на хутор чернее ночи, скрывая от нас царапины на лице. Притихшие родственники робко следили за его тихим однодневным запоем, не рискуя беспокоить. Дед пил в одиночку и плакал, а наутро, протрезвев и не став похмеляться, взял лопату и выкопал на заветной полянке все горшки с серебром, им самим зарытых на черный день. Запряг в пролетку лошадь, взял с собой на всякий случай моего отца, и умотал в город. Продали они все ухоронки, добавили наличных и купили тетке Марине крепкий и ладный дом со здоровенным участком хоть и на выселках, но зато по центру.

Тетка там прижилась как родная и, хоть и не нашла себе мужика, открыла лавку. Дело у нее поперло, потому что шебутная она была до невозможности, расчетливая в деда и общительная непонятно в кого. Я повадился с тех пор приезжать к ним каждые три месяца на сдачу экзаменов в школе, потому что был на домашнем обучении, и вот тогда я и заметил, что прежней дружбы с Игорем у нас нет. В каждый свой приезд я кидался к нему, как радостный щенок, рассказывал последние известия про черную мохнатую собаку Дину, которая совсем стала похожа на медведя или про то, какая замечательная нынче рыбалка на Холодном озере и как было бы хорошо, если бы он к нам приехал.

Игореха снисходительно выслушивал меня, поигрывая по блатному четками в руке, но в гости не стремился. Потом я стал замечать, что он сторонится и даже стесняется меня на улице, хотя всех его новых худосочных друзей я мог вывезти в одно лицо, правда если по одному или даже по два, а не толпой. Я рассказывал ему, какие прочитал книги за это время, сидя в одиночестве длинными зимними вечерами на хуторе, о чем мечтал, а он зевал мне в лицо и говорил, что для реальных пацанов все это джуки-пуки в вообще не по понятиям. До сих пор не знаю, что это значит.

Несколько раз он звал меня с собой пообщаться с братвой, и я послушно ходил. Но разговоры велись такие, что мне было неприятно, и я просто тихо стоял в стороне, дожидаясь, когда же можно будет пойти домой. Один раз спросили меня, к чему стремлюсь, и когда я ответил, что военным штурманом на дирижабле, потеряли интерес. Один сплюнул, другой скривился, и если бы не Игорь, то быть бы мне в тот день битым. В общем, авторитета среди его друзей я не приобрел, и наши пути разошлись. В свой последний год в школе я его практически не видел, потому что резким и деловым он стал до ужаса. Так, встречались несколько раз за обедом, и все.

Потом, правда, когда я поступил в техникум на штурмана, он нашел меня в общаге. Не знаю, какая желтая вода ударила ему в голову, но попытался он снисходительно взять надо мною шефство и приобщить к братве. Попытался, но сразу понял, что это уже я стесняюсь нашего родства, и враз осел. К его чести сказать, был он все же поумнее меня, потому что сначала молча минуту на меня смотрел, что-то соображая, а потом подошел и обнял. "Ладно, братуха" - пришепетывая как заправский бродяга, сказал он: "Вырастешь - поумнеешь, а где я живу - знаешь".

Мы пожали друг другу руки, и я в странных чувствах пошел к себе в общагу. Несколько раз мы потом встречались у тетки Марины, бывать у которой я любил, он с интересом расспрашивал о моих делах, но о себе ничего не рассказывал, и на этом все.

И вот теперь впервые в жизни я шел к тетке не просто так, а по делу, рассчитывая встретиться с Игорем или хотя бы узнать, где его можно найти, и от этого мне было не по себе. Остановился у знакомого дома, оценил изменения за последний год. Добавился мощный глухой забор вместо прежнего расписанного рунами штакетника и во дворе вырос здоровенный гараж на две машины с выездом на улицу, потеснивший теткину лавку. Через широкое окно магазинчика было видно, что тетка возится с одинокой покупательницей, поэтому я закурил и стал ждать у входа, решив никого не отвлекать. Тетка все-таки заметила меня и вышла на крылечко, провожая старушку с авоськой.

- Тёма! - нараспев произнесла она. - Здравствуй! Ну наконец-то к нам, целый год тебя не видела.

- Здравствуйте, теть Марин, дела, теть Марин, - оправдался я. - У деда вот тоже был полгода назад, и все.

Тетка полезла обниматься, а потом потащила меня в лавку, начав всхлипывать и утирать глаза.

- У вас у всех дела, деловые такие, - пожаловалась она. - Мой вот тоже дома не ночует, раз в неделю приходит. Неладно у него что-то в последнее время, ты не знаешь чего-нибудь случайно?

- Откуда, теть Марин, - удивился я. - Он здесь, я там. Давно не виделись. А у вас как дела?

- Хорошо, слава богу все, - успокоилась она и вернулась за прилавок. - Народу у нас на выселках прибавилось в последнее время жуть сколько. Прямо и не выселки, а целое село теперь. Покупателей больше стало. А Игорь в лавке помогать не хочет, у него свои дела. Хочу вот помощницу брать, а то все одна да одна, только здесь и живу.

- Это же хорошо, - успокаивающе сказал я. - Дела идут, значит. А я вам специй заморских привез, полную сумку, помочь, так сказать, бизнесу.

- Ой, Тёма! - обрадовалась она, - редкость-то какая! У нас-то они дороги, черный перец и тот полгода назад видела, а уж про лаврушку и молчу. Не буду продавать, себе оставлю.

- Вам виднее, теть Марин, - согласился я, выкладывая на прилавок один за одним плотно упакованные пряно пахнущие пакеты.

- Конечно, виднее, - хватала она бумажные свертки, открывала и с наслаждением нюхала. - Ой, мамочки! Апчхи! На осень оставлю, буду помидоры с огурцами мариновать, а то укроп один с петрушкой, да смородиновый лист, вот и все приправы. Вот угодил так угодил!

Я довольно улыбался, вытаскивая все из сумки, и сам начал чихать от взметнувшегося в воздух перца. Тетка ловкой белочкой прятала пакетики под прилавок, положив отдельно себе в карман пяток тщательно выбранных.

- Мы теперь на аэродроме у дружинников будем останавливаться, - обрадовал я ее. - Так что чаще заходить буду, через неделю-две еще принесу.

- Ой хорошо, - заулыбалась она. - Мы тебе всегда рады, и Арчи, и Далину, вместе заходите. А на городском аэродроме что, разонравилось или дорого?

- Разонравилось, теть Марин, - вздохнул я. - Да и дорого. И вот по этому поводу мне бы Игоря увидеть.

- Ой, - прижала она ладони к щекам, - я быстро, посиди в лавке немножко. Тут охламоны его какие-то, шпана самая настоящая на улице постоянно крутится, я сейчас попрошу кого-нибудь чтоб домой бежал.

Я согласно кивнул головой и вместе с ней вышел на крыльцо, отворяя двери нараспашку, чтоб проветрилось немного. Тетка вышла на середину улицы, огляделась и, заметив кучку пацанов лет по двенадцать-четырнадцать, направилась прямо к ним. Пацаны при виде приближающейся тетки подобрались и чуть ли не начали кланяться. Внимательно выслушали ее, потом один, видимо самый быстрый отделился от компании и дунул вниз по дороге в сторону города. Тетка шустро вернулась обратно, по пути доставая и с наслаждением нюхая пакетики с приправами.

- Вот что, Тёма, - подошла она ко мне. - Я в лавке буду до самого вечера, а ты иди домой, суп разогреешь с фрикадельками, там еще чай с пирогами есть. Поешь и отдохни. Игорь там у нас еще душ наладил, ополоснись с дороги. Вот знала бы, на той неделе еще помощницу взяла. Вечно вы, как снег на голову.

- Хорошо, теть Марин, - послушно сказал я и, прихватив сумку, через незапертую калитку прошел на двор.

Во дворе с удивлением заметил здоровенный внедорожник гномской работы на гусеницах с одним передним управляющим колесом. "Не шутит Игореха" - подумал я и ушел в дом. Там разулся и, нацепив тапочки, с удовольствием принюхался к запахам с кухни. Пока мылся, ужинал и курил во дворе, совсем стемнело. Потом вернулась тетка и взяла меня в ежовые рукавицы. Пришлось еще раз пить чай и рассказывать все последние известия, какие только знал. Игорь все не шел, и я перестал его ждать, решив выйти в последний раз перекурить во двор перед сном уже заполночь. Вышел и с тоской подумал, что вот опять не взял с собой револьвер, да сколько же можно. Чья-то темная фигура сидела на лавочке, и я замер не дыша, нащупывая пути к отступлению. Силуэт зашевелился, невидимые во тьме руки зажгли спичку, прикуривая, и я с облегчением узнал в дрожащем свете огонька Игоря.

- Здорово, братуха, - донесся до меня приглушенный голос. - Присаживайся.

- Здорово, - выдохнул я и направился к лавочке. - Чего в дом не идешь?

- Нельзя, - объяснил Игорь с усмешкой. - Во-первых, поговорить не даст, а во-вторых, дали мне понять на днях, что видеть меня тут не желают. Совсем, под угрозой решительных действий. Вот так.