Артём Сергеев – Самый Лучший Ветер - 3 (страница 24)

— У людей, кстати, такой подход даже за лихость почитается, — авторитетным голосом вступил в светский разговор Бифур, адмиральский зам по интересным вопросам. Особист, наверное, если на наши деньги. И добавил, схватившись за бороду под возмущёнными неверящими взглядами остальных гномов. — Не вру, ей-же-ей! Клянусь своей пушистой!

— Он прав, — подтвердил я его слова. — У тех Древних, что жили задолго до Лютой Зимы, даже заведено было так. Чтобы показать, что ты лихой человек и вообще благородного роду, покупался самый дорогой дом, забивался самыми дорогими картинами и статуями, мебелью подороже, деньгами в сундуках, на первый этаж коней заводили, самых породистых, а потом…

— А потом замок вешали! — радостно перебил меня Килин Дизелёк, до того ему понравилась эта идея, — и стражу ставили, чтобы не пускать никого! Чтобы ходили все вокруг да облизывались, а посмотреть не могли! Только коней зачем, их же кормить надо, да и срут они как, гм… кони, что-то ты свистишь нам, штурман!

— А потом поджигали, — спокойным голосом, не в шутку помогая себе магией, чтобы пробрало с гарантией, убил я морально всю пятёрку гостей. Глоин неверяще икнул, адмирал замер со стрелкой лука, торчащей изо рта, Килина вообще перекосило, Телхар поперхнулся, и лишь Бифур, как самый информированный и опытный в людских обычаях гном горько, но твёрдо кивнул им всем в подтверждение моих слов. — И спасти никому ничего не давали, и с пожарища не уходили то того момента, пока одни головёшки не останутся!

— Но зачем?! — сумел выдавить из себя поражённый в самое сердце Килин. — Так же нельзя! Как это?! Не по понятиям это!!! Убивать надо за это!!!

— У всех свои понятия, — прохладно сказал я ему и Бифур вновь горько кивнул, подтверждая мои слова. — Жизнь — копейка. Деньги — брызги. Экономить — тяжкий грех. В гробу карманов нет. Тебе ещё или хватит?

— Хватит, пожалуй, — потерянно прошептал остальным Килин. Его и вправду чего-то мои усиленные магией сказочки подкосили, а вот остальные, особенно Бифур, ещё держались, и нужно было их дожимать, второго такого случая у меня не будет. — Только не говори, что ты такой же, не похож ты на такого, не могут люди такими быть, неправда это!

Вместо ответа я протянул руку к столу, взял ещё не распечатанную бутылку царского самогона, скрутил ему голову и под непонимающими взглядами гномов высунул руку в распахнутое окно, где и принялся выливать гномский нектар тонкой струйкой на лётное поле.

Килин с Балином, предводитель с адмиралом, впились мне в глаза, пытаясь понять, действительно ли всё это происходит сейчас на самом деле, не страшный ли это сон, Телхар схватился руками за голову и что-то протестующе замычал, а вот Глоин с Бифуром оказались поопытнее, чувствовалось влияние занимаемых должностей на их личности и долгое общение с людьми вообще. Особист тут же смёл полную бутылку со стола, показав мне, что будет защищать её до потери сознания, а штурман просто передвинул почти пустую открытую посудину поближе к себе, чтобы я не дотянулся до неё ни в коем случае.

Краем глаза я оценил их телодвижения, молодцы, а пока с отсутствующим видом потихоньку поливал траву за окном, пытаясь подавить в себе близкий образ далёкого Далина. Лил и старался не думать о том, что он со мной сделает за такое, если узнает, и не омрачится ли наша дружба. А в том, что узнает, можно было даже не сомневаться, уж про такой мой подвиг молчать гномы не будут. Но я постараюсь объяснить ему всё, Арчи поможет, что так надо было сделать, иначе не видать нам покоя, иначе гномы будут вспоминать нам этот долбаный уничтоженный монастырь при каждом удобном случае, насмехаться и не давать нам авторитета.

Нужно было дожать их здесь и сейчас, я это понимал. И под конец бутылки я уже вызверился на гномов от таких своих мыслей всерьёз, магия во мне заволновалась и забурлила, и гномы осели, испуганно отведя от меня глаза. Не знаю уж, что они такого во мне увидели.

— Только не говори, что ты и дирижабль вот так же можешь сжечь, — попросил меня адмирал, знаком показывая Глоину налить ему полный стакан.

— Ваш — запросто, — отрезал я, засовывая руку с бутылкой обратно. Хотел я и бутылку бросить, но почему-то почувствовал, что это уже будет прямое оскорбление, а не лихость, поэтому не надо. — Зовите, если что.

— Придём домой, выпью литра два чего-нибудь спиртосодержащего, из аптеки, — жалобным голосом сказал нам всем Килин, принимая от Глоина дрожащими руками полный стакан. — Покрепче чтобы, для нервов. А то ведь спать не смогу! Кошмары будут сниться! Кони горящие, ржут бедняжки, да что ж это такое!

Но тут подоспел Кирюха, выставляя в центр стола, между двух секир, глубокую скворчащую сковородку, полную жареного мяса и лука, щедро пересыпанного чёрным перцем.

— Мясцо ассорти! — похвалился он, принимая поражённое молчание на свой счёт. — Тут и свининка, и говядинка, и даже индюшатинка, для здоровья чтоб! А уж лучок-то какой! Восемь луковиц Ромашкинских, самых отборных! Сам бы ел, да каждый день, до того скусно вышло!

— Спасибо! — я потрепал его по загривку, а гости молча, с уважением поклонились.

— Давайте закусим по-настоящему, — предложил нам всем адмирал, — как того обычаи требуют! После третьего-то стакана, да полного! Для ясности мыслей!

Мне тоже всунули в руку полную посудину, для этого пришлось открывать последнюю бутылку, но я сопротивляться не стал. Гномы, с одной стороны, привычные, но на моей стороне магия, и я просто запретил себе пьянеть, оставив лишь лёгкую эйфорию, вызванную первой и второй, чтобы быть с гномами на одной волне.

Довольный Кирюха помчался было на кухню за ложками, но адмирал его остановил, поблагодарив за хлеб-соль.

— У нас свои завсегда с собой, — успокоил он нашего трюмного, и гномы завозились, доставая свои сиротские черпаки, золотые, кто бы сомневался, и все в драгоценных каменьях. После такого моя ложка не смотрелась, но гости уже предусмотрительно не обращали на это никакого внимания.

Довольный Кирюха вновь удул на кухню, помогать Антохе, а мы принялись упитываться, другого слова не подберу. Гости зачёрпывали мясо с луком полными ложками, с горкой, уважительно несли их ко рту над здоровенными ломтями хлеба, но ели очень аккуратно, с уважением к еде, что меня порадовало. Терпеть не могу чавканья, прямо с души воротит.

Ели мы молча, очень обстоятельно, готовясь к какому-то важному для них разговору, и я невольно задумался о кухнях народов мира, торкнуло меня с гномского самогона чего-то в эту сторону.

За всю жизнь свою я много где бывал, много чего видал, и много чем угостился. И могу сказать с полной уверенностью в своих словах, что у насельцев юго-востока наших земель, у этих наших рисовых, так сказать, братьев, кухня — вкуснее не придумаешь. И специй много, и применяют они их умело, и вообще молодцы. Но зря они уверяют себя и всех остальных в том, что их кухня — одна из двух высоких в этом мире, намекая при этом на то, что эльфийская — как раз вторая и есть.

И вот тут я с ними конкретно не согласен. Ну не может быть высокой та кухня, где жрут как собаки из миски, чавкая при этом так, что хочется просто встать и уйти. Еда-то у них вкусная, по-настоящему волшебная в своей сложности и отточенности рецептов, но они ведь её просто хавают, другого слова не подберу!

Я не аристократ, я из крестьян, но как вспомню, как ели у нас дома — и тепло на душе. Медленно, степенно переходя от первого к второму, тихо и аккуратно, ломая хлеб над тарелкой, чтобы не допустить крошек. Начнёшь чавкать — тут же получишь по затылку. Так что способ употребления, подача и сервировка для меня значат очень много, тут я с эльфами полностью согласен. Про вкусы спорить не буду, не великий я гурман. Что те хороши, что эти.

И я вспомнил, как лет пять назад в одном юго-восточном порту подружился с одной местной девчонкой, да и повёл её в местную же ресторацию. Девчонка была хорошая, служила на складах кладовщицей, была умной и симпатичной, но нигде, кроме своей родины, не бывала. И от этого не то, что не стеснялась ничего, а даже и не понимала, что я всё-таки не местный.

Принесли нам лапшу горячую в глубоких мисках с крепким бульоном, заставили весь стол разом кучей соусов и салатов, яйца ещё были какие-то хитро варёные, помню. Девчонка смело добавила себе в горшок по чуть-чуть из разных плошек, добилась желаемого вкуса, перемешала, потом залихватски, со звучным причмокиванием, проглотила, даже не разжёвывая, три варёных яйца для начала, и принялась за лапшу.

Она склонилась над миской так, что одни только ухи торчали, палочками набрала полный рот лапши и на полной громкости выдала тот самый звук «дзуру-дзуру», как они его называют, и ненавидимый мной с тех пор от всей души отныне и довеку.

Я знал, что по местному этикету повар должен был его услышать и порадоваться, как же гостям вкусно, а если не услышит, то могут даже быть проблемы, но легче мне от этого не стало.

Яйца меня насторожили, лапша просто убила, но я сидел, стараясь ни взглядом ни звуком не выдать своих истинных чувств, и лишь пытался унять дёргающийся глаз. Во-первых, я понимал, что начинать брезгливо морщить губы будет не просто невежливо, а даже и подло по отношению к хозяевам. Во-вторых, я тоже не подарок, и тоже, вполне может быть, прямо сейчас делаю что-то такое, что её просто выбешивает, но она тактично молчит. А в-третьих, был я тогда на диво стрессоустойчив.