Артём Рыбаков – Взорвать прошлое (страница 14)
А может, это не Тохина манера исполнения сказывалось, а то, что я уже начал понимать, что значит закрыть собою друга в бою, и то, как важна она, эта самая цигарка, скуренная "впополам". И, хоть я ещё не видел горящих танков и не слышал матерно-грозного клича наступающей русской пехоты, старая песня из будущего что-то такое во мне задела.
Стараясь отвлечься от накативших на меня переживаний, я принялся украдкой наблюдать за остальными. Вот привалился к стене весельчак Миша Соколов и не замечает слёз, струящихся по щекам, горный мачо Горгорадзе слушает, открыв рот, а старлей Зайцев спрятал лицо в ладони. И понимание того, что не меня одного, как говориться, пробрало, породило новое, странное чувство! Какого-то единства со всеми, находящимися в комнате. И ещё с сотнями и тысячами тех, кто сейчас сидит в окопах, идёт по дорогам, пробирается через леса… Со всеми теми, кто защищает сейчас нашу Родину.
Во время последнего куплета в дом вошёл Люк и присел на корточки у стены. Когда Антон закончил песню, Саша попросил:
- А "и на рассвете…" споёшь?
Арт кивнул и заиграл вступление. "Чёрт, что-то знакомое, но что?" - слёту я определить не смог:
"О нет! - дошло до меня, - как местным объяснить слова "солдат", "гвардейский"?" - заполошно подумал я.
И действительно, после припева наши гэбэшники оживились, а старший сержант даже что-то спросил у нашего командира. Но Фермер своих в обиду не даст! После его тихого ответа щёки у "сына гор" заполыхали так, что это было заметно даже при свете керосиновых ламп.
Потом Антон, чтобы отвлечь народ и дать отдохнуть горлу, сыграл несколько весёлых композиций - от "Цыганочки" до эстрадных шлягеров.
Гости тихо фигели от этого попурри, пока, наконец, тихо сидевший в углу Док, не заявил:
- Антон, а сыграй ту… Ну, про музыканта… Которую ты в Барселоне выучил… - добавил Серёга, видя, что наш маэстро не въезжает.
- Эту? - и он сыграл вступление к песне, которую Бандерас в "Отчаянном" пел.
- Во, точно! Но дай мне буквально минуту, окей? - и Серёжка вытащил из-за спины небольшой свёрток. - Вот, товарищ лейтенант, - сказал он, встав и подойдя в Зайцеву. - Мощнейшее оружие в умелых руках!
Лейтенант осторожно, словно и в правду там была бомба, развернул свёрток и поднял удивлённые глаза на Дока:
- Но это же бумаги?!
- Правильно, товарищ лейтенант, это - листовки и плакаты. Сам писал! - и Кураев горделиво ударил себя кулаком в грудь. Да уж, если Доку приспичит покуражиться - туши свет!
Зайцев тем временем протянул пару листовок своему сержанту.
- Э, слюшай, зыдесь нэ по-русски!
- Правильно, товарищ Горгорадзе! Это мощнейшее оружие против нашего врага. Мне кажется, что через пару недель вам надо будет начать их развешивать на видных местах. Перекрёстках, колодцах. Оставлять на местах акций. Я всё верно говорю, товарищ майор? - и Серёга посмотрел в сторону командира.
Тот одобрительно кивнул.
Всё-таки у Дока талант шоумена - это точно. Я тихо балдел, как он переключил внимание с Антона на себя и как удачно момент выбрал. Молодчина!
- Если вам, товарищи, не понятно, что в этих прокламациях написано, то после концерта, товарищ сержант госбезопасности вам переведёт, - и он показал на меня. - А теперь! Маэстро, прошу! - это уже Антону.
Разухабистая и красивая мексиканская песенка была такой приятной неожиданностью, что все "наши" невольно заслушались, а "гости", которым удачный Серёгин конферанс объяснил иноземность песни, просто слушали весёлую мелодию и незнакомые слова:
Во время второго куплета я заметил даже, что Горгорадзе притопывает ногой в такт музыке!
Глава 6
Барановичи, 13 августа 1941 года
Личный штаб рейхсфюрера,
Барановичи