Артём Рыбаков – Взорвать прошлое! «Попаданец» ошибается один раз (страница 17)
И надоевшие в свое время до зубовного скрежета слова воспринимались совсем-совсем иначе.
А может, это не Тохина манера исполнения сказывалась, а то, что я уже начал понимать, что значит закрыть собою друга в бою и то, как важна она, эта самая цигарка, скуренная «впополам». И, хоть я еще не видел горящих танков и не слышал матерно-грозного клича наступающей русской пехоты, старая песня из будущего что-то такое во мне задела.
Стараясь отвлечься от накативших на меня переживаний, я принялся украдкой наблюдать за остальными. Вот привалился к стене весельчак Миша Соколов и не замечает слез, струящихся по щекам, горный мачо Горгорадзе слушает, открыв рот, а старлей Зайцев спрятал лицо в ладони. И понимание того, что не меня одного, как говорится, пробрало, породило новое, странное чувство! Какого-то единства со всеми, находящимися в комнате. И еще с сотнями и тысячами тех, кто сейчас сидит в окопах, идет по дорогам, пробирается через леса… Со всеми теми, кто защищает сейчас нашу Родину.
Во время последнего куплета в дом вошел Люк и присел на корточки у стены. Когда Антон закончил песню, Саша попросил:
— А «и на рассвете…» споешь?
Арт кивнул и заиграл вступление. «Черт, что-то знакомое, но что?» — с лету я определить не смог.
«О нет! Как местным объяснить использование слов „солдат“, „гвардейский“ и прочих?» — заполошно подумал я.
И действительно, после припева наши гэбэшники оживились, а старший сержант даже что-то негромко спросил у нашего командира. Но Саша своих в обиду не даст! После его тихого ответа щеки у «сына гор» заполыхали так, что это было заметно даже при свете керосиновых ламп.
Потом Антон, чтобы отвлечь народ и дать отдохнуть горлу, сыграл несколько веселых инструментальных композиций — от «Цыганочки» до эстрадных шлягеров.
Гости тихо фигели от этого попурри, пока, наконец, тихо сидевший в углу Док не заявил:
— Антон, а сыграй ту… Ну, про музыканта… Которую ты в Барселоне выучил… — добавил Серега, видя, что наш маэстро не въезжает.
— Эту? — И он сыграл вступление к песне, которую Бандерас в «Отчаянном» пел.
— Во, точно! Но дай мне буквально минуту, о'кей? — И Сережка вытащил из-за спины небольшой сверток. — Вот, товарищ лейтенант, — сказал он, встав и подойдя к Зайцеву. — Мощнейшее оружие в умелых руках!
Лейтенант осторожно, словно и вправду там была бомба, развернул сверток и поднял удивленные глаза на Дока:
— Но это же бумаги?!
— Правильно, товарищ лейтенант, это — листовки и плакаты. Сам писал! — И Кураев горделиво ударил себя кулаком в грудь. Да уж, если Доку приспичит покуражиться — туши свет!
Зайцев тем временем протянул пару листовок своему сержанту.
— Э, слюшай, зыдесь нэ по-русски!
— Правильно, товарищ Горгорадзе! Это мощнейшее оружие против нашего врага. Мне кажется, что через пару недель вам надо будет начать их развешивать на видных местах. Перекрестках, колодцах. Оставлять на местах акций. Я все верно говорю, товарищ майор? — И Серега посмотрел в сторону командира.
Тот одобрительно кивнул.
Все-таки у Дока талант шоумена — это точно. Я тихо балдел, как он переключил внимание с Антона на себя и как удачно момент выбрал. Молодчина!
— Если вам, товарищи, не понятно, что в этих прокламациях написано, то после концерта товарищ сержант госбезопасности вам переведет, — и он показал на меня. — А теперь! Маэстро, прошу! — это уже Антону.
Разухабистая и красивая мексиканская песенка была такой приятной неожиданностью, что все наши невольно заслушались, а гости, которым удачный Серегин конферанс объяснил иноземность песни, просто слушали веселую мелодию и незнакомые слова.