Артём Рыбаков – Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд (сборник) (страница 95)
«Сегодня нормально выспаться не получится, ребята! – заявил вчера вечером фельдфебель. – Похоже, «ночные бандиты» перепили водки и днем напали на танкистов. Соседям пришлось жарковато, но нападение отбито. Вот только русских, говорят, было сотни три, не меньше. А от них до нас километров пятнадцать, а потому – лопаты в руки и готовить позиции! Шойбнер, на тебе пулеметы!»
Хорошо еще, что ночью подремать получалось, пока «молодые» сторожили. Впрочем, сейчас, перед рассветом, их навыков оказалось бы недостаточно, к тому же глаза у них явно слипались, и Клаус предпочел встать за пулемет сам. В принципе, сам он страхов фельдфебеля не разделял – от места их базирования до Духовщины, где квартировали штабы корпуса, танковой и двух пехотных дивизий, было около часа пешего хода.
«В конце концов, вряд ли наглость русских так велика, чтобы решиться атаковать тремя сотнями пару тысяч, – подумал он. – А вот то, что завтра придется снова тащиться с колонной, не выспавшись, – хреново. И так глаза, как у вампира, от постоянного недосыпа, а тут еще и это!» Свежеиспеченный гефрайтор оторвался от созерцания щитка трофейного русского пулемета и, сунув руку за голенище сапога, достал плоскую металлическую фляжку. Торопливо скрутив крышечку, Клаус сделал маленький глоток – пить русское пойло большими у него не получалось – дыхание перехватывало. Фактически у каждого солдата в группе была такая фляжка – только снадобье действовало на всех по-разному, и кто-то пил в конце тяжелого дня, чтобы расслабиться, а кто-то – как он сам – взбодриться. Правда, настаивать самодельную водку приходилось на настоящем кофе – эрзац из цикория тут помогал мало. Но опять же, он в службе снабжения работает, так что пока удавалось добывать натуральный продукт без особых проблем.
После второго глотка по телу разлилось приятное тепло, а глаза перестали слипаться. Клаус слышал, что летчикам выдают специальные таблетки, снимающие усталость и придающие бодрость, но одно дело «рыцари неба», и совсем другое – трудяги-коноводы.
«С «затычками», что ли, поделиться?» – мысль была новой, до сих пор гефрайтер фон Шойбнер вниманием новичков не баловал.
Резкий, но одновременно и глухой удар раздался так внезапно, что Клаус чуть не выронил сосуд со стимулирующим питьем. Потом, спустя несколько тягучих секунд, прозвучал еще один. Было в этом звуке что-то такое, отчего ему очень захотелось присесть на корточки и, словно маленькому мальчику, испугавшемуся грозы, прикрыть голову руками.
«Это что же так долбануло-то?» – заполошная мысль вытеснила все остальные, а следом за ней, когда испуганное сознание так и не смогло идентифицировать источник и происхождение столь страшного звука, пришла другая: «А если сейчас это будет стрелять по нам?»
Впрочем, на смену этим двум взрывам (Клаус все-таки понял, что же такое это было) пришла череда чуть менее мощных, но раздававшихся не точно на юге, а уже на востоке и юго-востоке. То есть примерно там, куда их колонне предстояло завтра везти грузы.
«Да это же русские пушки! – понял фон Шойбнер, вслушиваясь во все учащавшиеся звуки разрывов, практически слившиеся в непрерывный рокот. – Неужели большевики решили пойти в наступление?»
Потом он вспомнил, что русские и так атаковали позиции их дивизии каждый божий день, и обстрелы тоже случались. С другой стороны, на его памяти это выходило первый раз, когда канонада была так хорошо слышна здесь, в десяти километрах от линии фронта. И сформировавшееся за последний месяц солдатское чувство опасности подсказывало Клаусу, что это совсем неспроста.
Вторые сутки Слава пытался понять, что же происходит. Вместо ожидаемого массового прочесывания всех окрестных лесов и тотального сжигания деревень (так, по крайней мере, объясняли ему старшие товарищи) немцы вели себя словно испуганные девицы: отдельные мелкие подразделения заполошно пометались по ближайшим окрестностям, а потом все стихло. Причем, если верить докладам разведки, противник чуть ли не линию укреплений вдоль шоссе возводить начал. Фронтом на север, то есть в сторону того места, где отряд Трошина и базировался.
«Эх, Нечаева бы сюда сейчас! Вот он бы куда надо пролез и все вызнал… – Командир партизанского отряда досадливо поморщился от одной только мысли о том, что о судьбе разведгруппы до сих пор ничего не известно. – Остальные у меня ребята тоже не промах, но с сержантом их пока еще сравнивать рано».
– О чем, брат, страдаешь? – отреагировал на его недовольное сопение комиссар, с комфортом расположившийся на широченной лавке.
– Понять, Иваныч, хочу, что такое пакостное немчура затевает? По всем прикидкам, уж южный берег Палика они проверить должны были! А там по сю пору даже дозоров их не объявилось.
– А самолеты? – Белобородько сел и, достав из нагрудного кармана очки, принялся протирать стекла мягкой фланелькой. – Вчера с обеда минимум шесть пролетов насчитали. Может, они с воздуха все как следует рассмотрят, а потом как вжарят!
– Ну да… – ухмыльнулся в ответ Слава. – Что же они с самолета-то увидят, когда все в шалашах и под сетками сидят? – Следуя рекомендациям своего бывшего командира, Трошин маскировке позиций отряда от средств воздушной разведки уделял немалое внимание.
– А дымы?
– Так в домах готовим-то… А деревня без дымков – это, наоборот, и есть подозрительное.
– Ну так чего ж ты как на иголках? – батальонный комиссар с хрустом потянулся.
– Неспокойно как-то. И Москва молчит…
– А что, ты ждал, что с тобой, как с любимой тещей, болтать будут? – рассмеялся Валерий Иванович. – Ты не забыл еще, что «Москва бьет с носка и слезам не верит»?
– Так-то оно так, – Слава взял со стола лист карты и принялся складывать его, – но есть у меня ощущение, что наш особист что-то мутит втемную. Я ребят поспрошал – данный индивид уже четыре шифровки в Центр отправил, нас минуя.
– Это что же, Мысяев проболтался?
Удивление в голосе комиссара слышалось так отчетливо, что Трошин поспешил его успокоить:
– Нет, это по тому, как часто динамо включали. Причем учти, Иваныч, про то, что они могли со своей рации передать, я ни сном ни духом, потому как она на батареях у них.
– Я бы на твоем месте сейчас это выкинул из головы, Слава. Нет, не потому, что это не важно, просто всему свое время. Со своей стороны могу заверить, что тебя, командир, мы всегда поддержим! – комиссар рубанул рукой воздух. – Хоть и знаю я тебя всего ничего, но этот месяц многих лет стоит. Так что не сомневайся.
– Ладно, проехали, – согласился Трошин. – Ты лучше мне скажи, Иваныч, с чего, по твоему мнению, немцы за нами не бросились? Вроде бы по всем канонам должны были…
– У тебя это который мост, майор? – поправив очки на переносице, неожиданно спросил Белобородько.
– Не помню уже, восьмой или девятый.
– А у мужиков из спецгруппы счет, наверное, на десятки шел, так? – жестикулируя, комиссар принялся мерить шагами горницу.
– Вполне может быть… Я не спрашивал. Ты к чему клонишь-то?
– К тому, что хорошо они тебя научили, вот к чему. И не только хорошо, но и правильно – ты к худшему готовился, как тебя твои учителя и предупреждали. Что сразу по всем направлениям окружать будут, что лес прочесывать начнут… Вдруг «Бац!» – и ничего. А ты уже и отряд из возможной зоны поисков вывел, и от преследования отбиваться приготовился. О том, что наша диверсия стала для немцев полной неожиданностью, ты подумал? – Палец остановившегося прямо перед ним комиссара уперся в грудь Славы. – А райончик какой мы своей деятельностью охватили, а? Вот и не знают противники наши, куды бечь и кого ловить. Как думаешь, у Нечаева получилось?
– Думаю – да! Не тот он человек, Иваныч, чтобы подвести.
– Так-то оно, конечно, так, но и про случайности всякие забывать не следует. Мы на войне или как? – философски заметил Белобородько. – Если враг к нам не пришел – значит, нам самим к нему идти надо. А сейчас давай, приляжь, – и комиссар мотнул головой в сторону лавки.
Впрочем, по закону вселенской подлости, стоило Трошину последовать совету старшего товарища и, пару минут повертевшись, провалиться в тяжелую, вязкую дремоту, как входная дверь скрипнула, впустив кандидата Мысяева.
– Ш-ш-ш, – приложил палец к губам Валерий Иванович. – Не буди, только лег. Что там стряслось?
– Шифровка из Центра, – покосившись на спящего командира отряда, вполголоса сообщил начальник связи. – В связи с начавшимся наступлением просят активизировать действия на коммуникациях противника.
– Ага, передам.
«Думаю, полчаса… Нет, час это дело потерпит», – подумал политработник, когда связист ушел, и сложенный вчетверо лист бумаги с сообщением исчез в его нагрудном кармане.
Проводив посыльного, Белобородько еще пару минут постоял, бесцельно глядя в заметно посветлевшее окно, потом тяжело вздохнул, уселся за стол и пододвинул к себе чуть теплившуюся керосиновую лампу. Пробормотав: «Посмотрим, посмотрим, чем нас столица-матушка одарила», он извлек шифровку и, добавив света, принялся разбирать написанный химическим карандашом текст.
«Собственно, ничего необычного Центр не просит. Изолировать район боевых действий и затруднить переброску подкреплений на северный участок фронта. Всего-то – малость какая! – зло подумал батальонный комиссар. – С отрядом в триста бойцов, без танков, артиллерии и при практически полном отсутствии взрывчатки…»