Артём Рыбаков – Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд (сборник) (страница 76)

– Ой, прибедняться вам совершенно не к лицу, товарищ старший лейтенант! – В безлюдности деревни были свои преимущества – например, разговаривали по-русски мы тихо, но нормальными голосами, не переходя на шепот.

– Давай мы хотя бы из деревни выйдем.

– Договорились! – улыбнулся новоявленный меломан.

– Только ты тогда слова запишешь! – Не воспользоваться своим вышестоящим положением и не припахать подчиненного было бы глупо.

Дороги здесь, как и вообще в сельской местности, шли прихотливо. Понятно, их маршрут никто специально не прокладывал – просто люди ездили, как им удобнее. А как ездили – так и строили. И до станции нам удобнее было срезать, а не идти по основной трассе, проложенной задолго до того, как в этих краях завелась железная дорога. Поэтому мы нырнули в хорошо заметный (не мы одни такие умные, а русский человек горазд срезать) проезд меж двух домов. Стоило нам только выйти за околицу, как Лешка снова разнылся. Пришлось уступить. Впрочем, по большому счету, передохнуть не мешало. После ранения я еще не до конца очухался, и после часовой прогулки ноги ощутимо гудели. «Вот что нам помешало у местного начальника телегу вытребовать, а? – пришла мысль, когда мы устроились на обочине и удалось вытянуть ноги. – Ехали бы сейчас как белые люди…»

– Лех, а ты лошадью править можешь?

– А это к чему вопрос? – Совершенно естественно, что не посвященный в мои рассуждения Дымов удивился.

– Да лошадь с телегой в колхозе реквизировать забыли – вот к чему. С бензином ситуация, сам знаешь, не ахти, а так хоть какой транспорт.

– А мне кучерить зачем? Деревенских можно припахать… – Самые сочные словечки из будущего уже потихоньку входили в лексикон наших соратников.

– Ты головой иногда думай, Лешка, перед тем как ляпнуть! Или ты немецкий уже так освоил, что без проблем на любые темы сможешь со мной болтать?

– Черт! Спасибо за напоминание, Антон. Теперь песню давай!

«Что ж за напасть такая? Что в двадцать первом веке, что тут, в середине двадцатого? Только, понимаешь, чем-нибудь приятственным решишь заняться, как сразу же к начальству зовут!» Недоделанный арбалет, точнее, доработанная ложа от негодной винтовки, к которой в очередной раз не удалось прикрепить дугу из рессоры, лег на лавку.

– Что стряслось? – Саша-Фермер так закопался в бумажки, что даже головы не повернул, когда я вошел.

– Ощущения у меня нехорошие, Сергеич, – все так же, не оборачиваясь, заявил командир.

– Конкретика какая, или просто пятая точка подсказывает, что ей приключения совершенно не нужны?

– Второе. Чувствую, надо на ту сторону выбираться.

– Ты ж не хотел.

– А теперь перехотел! Про Вяземский котел сегодня ночью вспомнил. А так хоть шанс появится его предотвратить.

– Так можно и по радио…

– Живым людям, которые могут доказать, что знают, поверят больше.

– Это смотря к кому выйдем. Не повезет – и в лесном овраге кончат. Просто так, для профилактики. Тем более что ни одной путевой бумажки, наши личности удостоверяющей, нет.

– Затем и позвал – помозговать, как так сделать, чтобы нас к тем, кто поверит, вытащили. Судоплатову, к примеру…

– Ох-хо-хо… Вершки-корешки… – С одной стороны, не доверять такому высокоточному инструменту, как задница вояки со стажем службы в неспокойных местах длиной в четверть века, не стоит, а с другой – несколько неожиданно переменились приоритеты. Помнится, еще три дня назад время терпело. Хотя…

– Можно попробовать на последний трофей подманить… Уж его-то вывезти должны в обязалово! Сам знаешь – это тушками личного состава можно рисковать направо и налево, а целая пеленгационка, две рации и шифровальные книги – таким разбрасываться не принято!

– Вот и подумай, в каких словах эту новость преподнести. В самом, понимаешь, выгодном для нас свете.

– Понял. Все оформлю в лучшем виде. Над чем, кстати, чахнешь?

– Да вот прикидываю, где бы еще немцам гадостей устроить.

– И как?

– Далековато мы от цивилизации, Сергеич, забрались. А в окрестностях фрицами и не пахнет. Тут даже совхоз не продуктовый, а лесозаготовительный. «Железка», опять же, без дела стоит. Движения никакого. Не мосты же деревенские палить? Так можно доиграться, и крестьянки вилами нас затыкают без всяких полицаев… – Саша улыбнулся: – Я Тоху туда отправил – может, хоть «ленточку» из путей совьем.

– А «партизанские клинья»?

– Готовы черт знает когда! Но я эту кустарщину не люблю, сам знаешь.

– Да, без взрывчатки вилы конкретные. Может, у Москвы поклянчить для начала? Пару мешков сбросить – это не группу из глубокого тыла забрать.

– Попробуй, конечно. Но, Старый, задача-максимум – вытащить нас отсюда. Чую, что-то в ближайшее время нехорошее может приключиться.

– Еще один вопрос: как думаешь, когда «посылочка», что мы у Трошина оставили, на той стороне окажется?

– Спроси чего полегче, командир! С равной вероятностью она может как быть уже в Москве, так и кочевать по лесам у Славки в ранце. Сто тысяч разных факторов могут сказаться.

– Это-то понятно, Саш. Но «свою» кухню ты всяко лучше меня знаешь.

– Пока Лубянка никак не показала, что «посылка» получена, так что единственное, что остается, – ждать. Ну, или попробовать их расшевелить маленько.

Пока чапали до станции, я решил, что нелишним будет Зельцу дополнительный факультатив устроить, так что большую часть пути мы проделали не по дороге, а совсем наоборот – кустами да оврагами. Так что за километр с небольшим налазились по уши. И догонять ему меня пришлось, причем так, чтобы я не засек, и засадами друг друга побаловали. Учебу я затеял не только или, точнее, не столько для бывшего милиционера, сколько для себя. Форму восстанавливать надо быстро, ну, или приноровиться к своему нынешнему полукалечному существованию. Ведь даже залегать теперь приходилось по-другому – опереться на левую руку, как делал раньше, не получится. Она к телу примотана. И на дерево хрен залезешь! Короче говоря – сплошные огорчения! Из радостей лишь то, что вторая контузия на зрении никак не сказалась… Ну и с координацией движений все в полном порядке.

Лешка тоже счастлив – часто меня находил, особенно первые несколько раз, пока я не приноровился залегать, падая на бок.

Вот так, как в бородатом анекдоте, «с шутками и прибаутками», мы добрались до станции. Впрочем, «станция» – для этого богом забытого уголка чересчур громкое слово. Разъезд, он и есть разъезд. Однопутная дорога, пара разъездных путей со стрелками и прочей сопутствующей машинерией вроде механического семафора. Из всех строений присутствовали только будка путевого обходчика да два лабаза, сколоченных из некрашеного горбыля, а железнодорожная инфраструктура, кроме упомянутых сооружений, была представлена заправочным баком для паровозов. Даже платформы здесь не было – лишь коротенький помост, сложенный из некондиционных шпал. Чуть поодаль виднелась куча угля, прикрытая от непогоды пуками соломы. Все это мы рассмотрели, даже не выходя из кустов – тоже в чингачгуков играли.

Поколебавшись немного, выходить нам на свет божий или так и оставаться выползнями подкустовыми, я, наконец, взмахнул рукой, подавая Зельцу команду идти вперед. Лешка сделал буквально пару шагов и замер, подняв руку, сжатую в кулак на уровне головы, что означало «Замри!».

Что такое? Но спустя несколько секунд я тоже услышал несколько голосов, доносившихся откуда-то слева, скорее всего из-за насыпи железной дороги.

Голоса (их как минимум три) звонкие. Детские или женские. С большой долей вероятности – два в одном флаконе. Уж слишком интонации щебечущие для взрослых барышень… Слова разобрать сложно – значит, до них никак не меньше полусотни метров. Подойти, если они прямо к станции направляются, должны минуты через две-три… – анализ ситуации занял едва ли больше времени, чем требовалось для пары вздохов. Затем правая рука пришла в движение, отдавая распоряжения Дымову. Кое-какие жесты пришлось модифицировать из-за временной однорукости, но Лешка – парень сообразительный, поймет!

К моменту, когда девчонки, которых оказалось действительно трое, вышли к платформе, мой подчиненный уже успел качественно заныкаться за угольной кучей, а я наблюдал за происходящим, с комфортом устроившись в тени огромных лопухов, что густо росли у покосившейся стенки пакгауза. Солнце жарило вовсю, а здесь было прохладно.

– Дуська, мы тебя тут подождем! – Этот голос был заметно «басовитей», чем у других, и потому для себя я обозвал его обладательницу Старшей.

– Да ладно вам, пошли вместе! Деда рад будет! – У этой селянки голос был значительно звонче, и она стала соответственно Колокольчиком.

– Мне мамка не велела – на той стороне немцы. Да и староста увидит – работать заставит! – Сейчас радости в голосе Старшей было сильно меньше.

– Ой, тебе! Нету тут никого! Вон и дед дверь открыл!

Будка обходчика была с моей позиции видна, и, переведя на нее взгляд, я увидел вышедшего навстречу девчонкам пожилого мужчину, одетого в сильно потертую тужурку железнодорожника и форменную фуражку. Если китель был потерт настолько, что из темно-синего стал почти голубым, то головной убор выглядел новым. Эту особенность костюмов «местных» я отметил уже давно – слишком непривычно было по первости. Но потом, пообщавшись с нашими бойцами, понял, отчего так. Кое-какие наши представления о жизни «до войны» совсем не соответствовали действительности, поскольку базировались в основном на кино. А реальная жизнь у народа, в отличие от экранной, легкой не была ни разу. Хорошее пальто стоило больше трех с половиной сотен рубликов, и это если по талонам покупать! А в свободной, так называемой «коммерческой» торговле и шести сотен могло не хватить![43] Хороший костюм, кстати, стоил примерно столько же. И если учесть, что зарплата рабочего колебалась где-то в районе тех самых трехсот пятидесяти рублей, то понятно, что на пальто или костюм копить нужно было несколько лет. Вот все и носят одежду до последнего. И летом в белом рассекают – ситец, он дешевый, всего трешка за метр, я ценник в одном из разгромленных сельмагов видел. После того как я поделился с ребятами этой информацией, народ, наконец, перестал над Несвидовым подшучивать, когда тот буквально рыдал, что-нибудь из обмундирования выкидывая. Доперло до них, что шинель в пальто перешить можно и что два десятка утопленных в болоте фрицевских в аккурат на годовую зарплату сталевара тянут.