Артём Рыбаков – Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд (сборник) (страница 123)
3. Начальнику оперативной связи РСХА (комната обработки сведений о военном положении) – в главном здании учреждения на Принц-Альбрехт-штрассе, 8, комната 26, телефон 191, внутренний 678. Главное бюро (особые поступления) должно направлять все без исключения донесения и документы, поступающие от айнзатцгрупп и их штабов, тотчас после их регистрации. Его учреждение работает круглосуточно. Телеграммы или радиограммы и другие документы, поступившие после 20 час. 30 мин., должны передаваться в руки начальника оперативной связи РСХА немедленно. Он извлекает из поступившей информации все существенные в плане вышеупомянутых задач данные и обрабатывает их для доклада и картотеки.
Предметная обработка данных не производится.
4. Ежедневно к 9 час. 30 мин. составленное им сообщение после личного представления бригаденфюреру СС Мюллеру без задержки у последнего, как у начальника командного штаба, должно быть передано следующим учреждениям:
начальнику полиции безопасности и СД – 1 экз.;
адъютантуре начальника полиции безопасности и СД – 1 экз.;
командному штабу при 4-м Управлении – 2 экз.;
начальникам Управлений I, II, III, IV, V, VI, VII – 7 экз.;
Главному бюро – I экз.;
II, III, 112, 113–4 экз.;
в запас – 5 экз.
Всего – 21 экз.
5. После вышеупомянутой технической обработки материал передается без промедления через начальника VI управления командному штабу при 4-м Управлении, размещенному в главном здании учреждения на Принц-Альбрехт-штрассе, 8, комната 320, телефон 54, внутренний 318; сообщения, поступившие ночью, передаются на следующий день, как только учреждение приступает к работе.
6. Согласно моему указанию начальник 4-го Управления отдает распоряжения, диктуемые обшей обстановкой. Поскольку, однако, затрагиваются сферы деятельности других управлений, то решающее слово принадлежит последним при участии в данном решении командного штаба. С этой целью командный штаб тотчас после ознакомления с поступившими материалами, не входящими в его компетенцию, направляет последние начальникам соответствующих управлений и групп.
7. Начальником оперативной связи РСХА назначается хауптштурмфюрер СС и регирунгсрат доктор Пефген при снятии с него служебных обязанностей при командующем полицией безопасности и СД в Метце. В своем новом служебном качестве он относится к группе ПД и подчиняется начальнику группы II. Начальник IV Управления наделен, как начальник командного штаба, директивным правом.
Начало очередного «кочевого сезона» в нашей военной карьере личный состав воспринял спокойно. Как мало, оказывается, нужно человеку на войне – три дня размеренной гарнизонной службы, и все бодры и веселы.
Решение на передислокацию я принял лично, без разрешения командира, но если надо будет – отвечу. Ситуация такая, что к «старшим» за советом бегать некогда. Связисты-то ушли, а то, что они немедленно на нас настучат, – это аксиома. Тем более что стоило один раз расслабиться и бдительность ослабить – сразу налетели так, что еще чуть-чуть, и костей бы не собрали. По-честному, это был практически первый случай прямого столкновения с профессионалами, и результатом сразу стала смерть одного из наиболее подготовленных членов нашей группы. По большому счету, нам с патологическим везением до вчерашнего дня удавалось навязывать немцам игру по нашим правилам, оттого и получалось практически все. А в настоящий момент я, к примеру, совершенно не уверен, что засада на Гиммлера нам бы удалась, если бы на дворе был сорок второй или сорок третий. А пока немцы относятся к безопасности, «как деревенская дурочка к трипперу». Не помню уже, у кого из писателей вычитал это очень подходящее к имеющейся ситуации выражение…
Это я, конечно, стебусь помаленьку, а так смерть Бродяги зацепила всех. Хотя насколько я знаю, он частенько доставал наших «местных» своим брюзжанием. С другой стороны, здесь, в сорок первом, расклады серьезно отличаются от бытовавших в начале двадцать первого века. Нет, конечно, и своего дерьма и хамства хватает, но к старшим по возрасту, и тем более по званию, относятся не в пример уважительнее. Из оставшихся, если внимательно посмотреть на анкетные данные, я после Несвидова самый старший. Емеле тридцать пять через полтора месяца стукнет, а мне через полгода – тридцать три. Плюс звание… Вот и «выкают» практически постоянно. Не на завалинке с папиросой, конечно… Но до сих пор помню лицо Семки-Одессита, самого, кстати, образованного из местных, когда он узнал, что у меня два высших образования. Да он чуть дар речи не потерял! А сейчас, когда мы встали на дневку, и я, воспользовавшись командирскими привилегиями, уполз под машину покемарить, бойцы стараются меня не тревожить. Хотя стоит Емельяну закончить с готовкой, можно быть уверенным – обязательно разбудят.
Но заснуть не получается, и я тупо пялюсь на днище грузовика и вспоминаю всякое…
Был и еще один пункт, из-за которого я приказал смываться из гостеприимного Загатья: по моим расчетам, дальности моей «семерки» явно не хватит, чтобы достать до ребят, ускакавших, если верить карте, больше чем на десять километров от нас. А выходить в эфир с трофейной я пока не могу. Во-первых, не разобрался, как этот «динозавр» работает, во-вторых, она пашет на тех частотах, которые прослушиваются немцами с вероятностью чуть меньше девяноста девяти процентов.
– Старшой, не спишь? – Голос Зельца, еще иногда по-юношески ломкий, я, пожалуй, узнаю и за километр.
– Не, залезай.
Места вокруг болотистые, комариные, и мы сразу, как на привал встали, меры приняли. Вроде импровизированного брезентового полога, свисающего с кузова до самой земли. Вот Лешка его отодвинул и нырнул в уютный полумрак. От привычки «светить» по любому поводу пенку и спальник я давно отвык и вполне обходился теперь куском брезента, которого к тому же у нас как гуталина у дяди кота Матроскина. Да и тепло на улице для спальника-то…
– Чего хотел?
– У нас когда связь с Москвой? – немного торопливо спросил Дымов.
– А тебя это каким боком касается? – Немного, конечно, невежливо по отношению к младшему по званию, но вполне справедливо и по Уставу, в котором черным по русскому написано о разделении должностных обязанностей, секретности, единоначалии и еще многих полезных в военном быту вещах.
– Я у Сергеича в тетрадке шифровку нашел. Длиннющую – две страницы.
– В какой тетрадке? – В принципе, все штабные документы я прибрал к себе, да и прибирать особо было нечего – «Журнал боевых действий», как и архив разведдонесений, хранился в портфеле, доставшемся нам от интенданта Зоера. Бумаги по связи и шифрованию тоже были у меня, так что загадочная тетрадка не на шутку меня заинтересовала.
Вместо объяснений Лешка протянул мне скатанную в трубку толстенную, листов под сто, тетрадь в коричневой коленкоровой обложке, очень сильно похожую на ту, что мы оставили у Славки Трошина для переправки в Москву. За исключением цвета, конечно. Я щелкнул кнопкой фонарика.
Первый раздел был посвящен составлению опросников для обработки пленных. Похожую методику, если я правильно запомнил рассказы Саши, немцы применяли к пленным американским и английским летчикам. Году в сорок третьем начали. Придумал ее какой-то невысокий чин, выросший в Южной Африке. Что-то там было про сопоставление мелких деталей и про пытку молчанием. Американцы ее потом развили, и она превратилась в доски с пришпиленными фотографиями и документами, соединенными красными шнурками, так знакомые по многочисленным фильмам про полицию, ФБР и ЦРУ.
Следующая глава этого своеобразного «учебника начинающего гэбиста» была наполнена краткими заметками о разных людях. Как советских, так и иностранцах. Здесь Саша мельчил и писал чуть ли не стенографическими значками. Внезапно глаз зацепился за знакомое с детства словосочетание «школа № 175». С трудом продравшись через сокращения, я понял, что эта заметка посвящена «Делу волчат» – грязной и очень неприятной истории, когда детки советской элиты решили в середине войны поиграть в фашистов. Вот и фамилия Шахурин, а вот – Уманская.
«Это что же, Саша решил записки о будущем подготовить? Очков заранее насшибать? Вот и про Жукова заметка, и про Серова[108]… Новикова. Не тетрадка, а бомба! Лешка по малолетству даже понять не может, что это такое. Да и я, честно говоря, не знаю, что со всем этим делать. Серов, к примеру, сейчас, если Бродяге память не изменила, комиссар ГБ 3-го ранга и зам. Берии. И кому, если что, рассказывать, что он через 15 лет активнейшее участие в перевороте примет? Сталину? Лаврентию Павловичу? Или закопать эту цидульку метра на два в болоте? А то ведь некоторые товарищи не посмотрят, что мы из будущего, самих изолируют под толстым слоем земли или инспектировать мартеновскую печь изнутри отправят…» Идеализировать «пламенных борцов с контрреволюцией» себе дороже.
– А, Леха, это заметки по оперработе. Хорошо, что мне принес, – немного лениво поблагодарил я Зельца. Но вот пальцы, пока я засовывал убойную тетрадку в свой рюкзак, у меня подрагивали. – Где нашел-то? – повторил я свой вопрос.
– В классе, на подоконнике. Александр Сергеевич, похоже, в ней что-то писал, когда… – голос Дымова дрогнул, – немцы напали.