Артём Рыбаков – Три кольца (страница 23)

— Мы к Городу едем, на юго-восточную окраину, потом — в область, — отвлёкшись от невесёлых мыслей, ответил я.

— Тогда два варианта есть… Какой выберем?

— Через север поедем. Ты не знаешь, у Яхромы мост починили?

— Да, ещё в том году. Не видел разве? Вроде в рейд недавно ходил?

— Я напрямки мотался, по Волоколамке.

— Значит сейчас до Клина, а там — налево. А уж потом решим или по мосту, или в Дмитрове — по наплавному.

— Да.

Связавшись по радио с Гедеваном, я доложил о предполагаемом маршруте, записал частоты и позывные следопытских групп, «работающих» там, и мы поехали дальше.

…Вот уже шесть часов мы в пути, места вокруг хорошо знакомые, водитель — хороший и дороги более-менее проезжие, а потому за это время мы добрались аж до Радонежа. И это если учесть, что кусок Большого Кольца от Каменки до Сергиева Посада уже лет пять как пришёл в полное запустение, и мы добирались местными дорожками.

Вообще, нынешняя дорожная сеть довольно сильно отличалась от старой, неплохо знакомой мне по рассказам «наших» стариков. «Быстрые дороги» со множеством сооружений люди первые лет десять в порядке поддерживать не могли, и мосты и путепроводы обветшали, асфальт растрескался и был унесён снегом и водой и о магистральных шоссе, гордо рассекавших пространство, говорили разве что высокие насыпи, заросшие кустарником. Даже основная транспортная артерия, делившая нашу Общину на две неравные части, бывшая до Тьмы «федеральной трассой М-10 «Москва — Санкт-Петербург»» представляла собой широкую расчищенную полосу, аккуратно посыпанную щебёнкой с редкими участками, выложенными разноформатными бетонными плитами. Что уж говорить о краях малонаселённых? Хотя отец мне как-то говорил, смеясь: «В старое время отрезок от Твери до Новгорода считался самым плохим, а теперь наоборот — только он и работает нормально».

Немного посовещавшись, решили завернуть всё же в Посад, отдохнуть у тамошних монахов, а заодно и новости узнать. Довольно давно по всему региону наладили компьютерную сеть — отдалённый аналог древнего Интернета, но воспользоваться терминалом мы перед выездом не успели, к тому же от людей новости и сплетни узнавать — оно надёжнее как-то. А у меня ещё и знакомцы в Софринской бригаде среди высокопоставленных иноков имелись. Виталий Андреевич их в шутку «ментомонахами» называет. Но только среди своих.

Сказано — сделано, и через четверть часа мы уже подъехали к первой заставе Посада, стоящей в том месте, где от Ярославского шоссе ответвлялось шоссе Московское. Из монументального блокпоста, построенного из бетонных блоков, вышел здоровенный, под два метра, детина с нашивками старшего инока на рукаве серой камуфляжной куртки и большим крестом на чёрной вязаной «скуфье»[74]. У нас, правда, такие шапочки называют по-другому — «менингитками». Но в чужой монастырь со своим уставом лезть не следует, и, навещая посадских или других каких соседей, живущих отличным от нашего укладом, я старался себя контролировать.

— Старший боевой инок Громовержцев, начальник дорожной заставы, — поприветствовал нас здоровяк, поправив «семьдесят четвёртый» «калашников» со складным прикладом и подствольником, при его габаритах выглядевший совсем несерьёзно.

— Как в Твери дела?

«Хм, опытный мужик, сразу опознал! — отметил я про себя. — Хотя для соседей в этом особой проблемы нет — новый «тигр» из Арзамаса, на всех «горки», стволов до хрена… И гадать не надо».

— Следопыт Заноза, начальник рейдовой партии, — представился я в ответ, показав жетон. Надо понимать, что окно я открыл ещё на подъёзде к посту — без проверки посадские в город мало кого пускали, хоть и славились жалостливостью «Христа ради». Правда, это — больше к «домашним» монахам, а не к «боевым».

— Приветствую достославного путешественника! — некоторая вычурность речи была свойственна подавляющему большинству обитателей этого анклава, включавшего в себя все территории от Софрина на юге до Плещеева озера на севере, и от Дмитрова на западе до Киржача на востоке. — Вы к нам по делу или проездом?

— Можно сказать, что по делу. Не подскажешь, наставник Никодим сейчас в городе?

— Да, у себя должен быть, на тренировочном подворье.

Я, вспомнив некоторые детали, попросил:

— Не в службу, в дружбу, звякни, скажи, что к нему в гости Заноза приехал.

— Обождите, — и, махнув рукой кому-то во втором укреплении, инок скрылся в ДОТе.

«Сразу видно, что жизнь тут спокойнее стала, — пришло мне на ум. — Раньше, чтобы подъехать к этому блоку, надо было преодолеть лабиринт из бетонных надолбов под прицелом минимум трёх пулемётов, а сейчас — благодать, но пропуск в «Цитадель Света» всё равно лучше заранее получить…»

«Цитаделью» мы между собой называли территорию Троице-Сергиевой Лавры. Давным-давно, я уже сейчас и не вспомню точно в каком году, один из молодых Следопытов, побывавший в экспедиции и прочитавший перед этим Толкина, так впечатлился увиденным в Сергиевом Посаде, что сравнил древний монастырь и его обитателей с Гондором. Так с тех пор и пошло. И многие здешние обитатели сами использовали этот топоним. Брат Никодим — точно.

Хоть это может показаться странным, но Следопыты были, по большей части, людьми начитанными, не зря же я вспомнил про тот книжный магазин, и молодыми, отчего некоторые наши словесные построения вызывали оторопь у чужаков. К примеру, когда посадские воевали с владимирскими в двадцать шестом году, то мы даже в официальных отчётах называли этот конфликт «Войной за Кольцо» или «Войной Кольца». Почему? Да потому что камнем преткновения тогда стал город Кольчугино с его предприятиями, а творчество древнего английского писателя было популярно. Воевали же местные долго и упорно, и было за что! Завод по выпуску генераторов и электродвигателей, кабельный завод, предприятие «Кольчугинская сельхозтехника», делавшее отопительные котлы, работавшие на отходах деревообработки, бетонный завод. После почти пяти лет войны до кого-то всё же дошло, что ещё немного, и воевать станет не за что, и ранее непримиримые враги пошли на попятный. Четыре года назад это было. Мы так обрадовались! Ведь до того на восток Московской области приходилась добираться через «Зону Смерти» — выжженные американским ударом западные и южные районы. Слишком много до Тьмы там было стратегических и военных объектов.

Буквально через пару минут Громовержцев вышел наружу и, подойдя к машине, протянул мне пропуск:

— Отец Никодим ждёт вас. Куда ехать, знаете?

— Да, конечно! Спасибо, и удачи вам!

— Храни вас Господь! — по знаку инока шлагбаум поднялся.

Проехав мимо института военной вирусологии (да-да, несмотря на всю свою веру, посадские сохранили это учреждение!), мы подъехали к самому городу. После Тьмы население здесь выросло раз в пять, если не больше. Выжившие из Москвы, Мытищ, Королёва и множества других подмосковных селений постарались перебраться как можно дальше от пепелищ, и многие остались здесь навсегда. Вначале их размещали во всяких санаториях и пансионатах, восстанавливали заброшенные детские лагеря (отец ещё называл их «пионерскими», но к северной Пионерии они никакого отношения не имели, я проверял). Потом начали строить свои дома, и теперь почти вся территория между Московским шоссе и железной дорогой была застроена. А на старой карте здесь отмечены только рощи и поля. Да и дальше, на месте почти полностью сведенного Копнинского леса, тоже всё застроено. Я бы, кстати, не смог здесь жить — «железка» ведь у посадских уже много лет работает! Даже местные «добытчики» в Столицу на дрезинах и мотрисах[75] катаются. Ну, не совсем в Столицу, но до Пушкино доезжают, а там всего полтора десятка вёрст до Внешнего Кольца. Знаю — наши «стекольщики» люто им завидуют.

До тренировочного подворья — в прошлом спортивного комплекса «Луч», нам надо было проехать через весь центр Посада, мимо «Цитадели».

Как я уже говорил, посадские были людьми радушными, и, если бы не их повышенная религиозность, то контакты между нашими «государствами» были гораздо теснее. А так на каждом шагу кресты-распятия, по любому поводу богослужение или крестный ход — на мой взгляд, непонятно, когда они работать успевают! Правда, народу у них много — точнее, столько же, сколько у нас, но на почти втрое меньшей площади, и болота реже встречаются.

И сейчас нашей маленькой колонне преградила путь какая-то религиозная процессия — впереди несли здоровенный медный крест, над головами развевались хоругви, а возглавлял шествие православный священник с медным сосудом, которым он покачивал, окружая себя дымом. Кажется, это называется кадило, но я не уверен, если честно. Толпа была внушительная, человек триста, если не больше. В основном женщины, но и мужиков хватало. Вышли они справа, со стороны главной железнодорожной станции и заняли весь проспект Божественного Откровения, по которому мы и ехали. Карта мне подсказала, что ещё двадцать девять лет назад проспект этот был «Красной Армии», но никто из местных это название при мне ни разу не употреблял, из чего я в своё время сделал вывод, что переименовали его в первые годы после Катастрофы. Шествие, скорее всего, направлялось к Цитадели, до которой отсюда было чуть меньше километра, а это значило, что в ближайшие полчаса нам тут проезда не было.