Артём Рыбаков – «Странники» Судоплатова. «Попаданцы» идут на прорыв (страница 20)
– Товарищи командиры, — влез в перепалку комиссар, — предлагаю прекратить ругаться на виду у личного состава и продолжить дискуссию в штабе! И даже более того! Не предлагаю, а приказываю как старший по званию и партийному стажу!
– Хорошо, — согласился Трошин. — А вам, товарищ лейтенант госбезопасности, я бы порекомендовал сходить завтра с нами на операцию. Пообтесаться, так сказать…
«Кожевенник — Андрею.
Глава 7
– Да, господин генерал, я прекрасно понимаю вашу озабоченность, но отменять свой приказ не собираюсь! Если вам что-то не по нраву, можете обратиться напрямую к фюреру и попросить его прислать вместо меня кого-нибудь другого. До свидания, господин генерал! Тупоголовый зазнайка! — Последние слова Мюллер произнес вполголоса и уже положив телефонную трубку. — Ему, видите ли, не нравится, что на дорогах проверяют всех, включая офицеров его штаба!
– Генрих, а почему бы тебе не свалить всю эту текучку на фон дем Баха?
– Артур, я и так это сделал, но, как понимаю, после того как на Эриха надавили, он направил этого Ферстера ко мне.
– Командир шестого корпуса?
– Знаешь его?
– Да. Редкий зануда! — ответил Небе, сделав глоток кофе. — Но в Берлине ценят этого сапера. Я слышал, даже представление на Рыцарский крест подписали.
– И что, мне теперь перед каждым
– А что он конкретно требовал? — с улыбкой спросил Небе, получивший два своих Железных креста, как и Мюллер, за бои на Западном фронте во время Великой войны, только тогда он был сапером-штурмовиком, а не военным летчиком, как начальник гестапо.
– Чтобы машины с флажками штаба его корпуса пропускали без досмотра.
– Наравне с оперативными?
– Да.
– Ну и давай разрешим.
– Нет, чем меньше исключений, тем крепче правило! Сейчас у нас освобождены от досмотра машины штабов армейского уровня, сделаем исключение для корпусов — начнут бузить дивизионные штабы. Так мы и до батальонов опустимся! — Мюллер сел в кресло и обхватил колено сцепленными руками. — Тогда какой смысл во всех этих мероприятиях, а?
– Тут ты прав, Генрих. Будем держаться…
Телефонный звонок прервал Небе на полуслове.
– Мюллер! — отрывисто бросил в трубку бригадефюрер. — Да. Да. Вот как?! Сейчас подойду. Точнее, подойдем.
– Что-то стряслось?
– Бойке нашел свидетеля, который, возможно, видел наших фигурантов.
– А откуда он взялся? — Небе оправил мундир и взял лежащую на столе фуражку.
– Сообщение о нападении на лагерь военнопленных неподалеку от маршрута следования рейхсфюрера помнишь? Ну, то, на которое еще подумали, что там восстание произошло… — уточнил главный гестаповец Рейха.
– Да, припоминаю.
– Бойке сказал, что свидетель видел, как там все происходило.
– А при чем тут наши возможные подозреваемые?
– А при том, что напавшие на лагерь были одеты в немецкую форму и говорили по-немецки.
– Это серьезно! — воскликнул Небе, вставая.
В коридоре навстречу генералам со свитой прямо-таки бросился высокий мужчина в очках с тонкой золотой оправой, петлицы мундира которого украшали дубовые листья и звезда группенфюрера.
– Это замечательно, что я вас наконец поймал, Мюллер! — Оттеснив в сторону адъютанта, генерал зашагал рядом. — Есть вопрос, который, надеюсь, вы поможете разрешить… — несколько высокомерно, но в то же время торопливо заявил он. — К сожалению, по телефону с вами связаться категорически невозможно, так что пришлось ехать к вам. — Поджатые губы высокого чина говорили о том, что путешествие в несколько кварталов от Дома Правительства, где находилась его резиденция, до Гостиного Двора было страшной мукой. Небе, штаб-квартира айнзацгруппы которого располагалась в том же здании, усмехнулся про себя, заметив такое «барство».
– Слушаю вас, господин фон дем Бах… — Начальник гестапо даже не замедлился.
– Понимаете, Мюллер, к приезду рейхсфюрера мы запланировали проведение специальной акции, и я хотел бы спросить вас, стоит ли ее осуществить сейчас или отложить до похорон рейхсфюрера, — торопливо шагая рядом, выпалил фон дем Бах.
– А какие силы вы планируете использовать для осуществления этой акции? — Мюллер покосился на горделиво вышагивающего рядом человека, носившего громкий титул «Высший руководитель СС и полиции в Центральной России»[41].
– Группа моторизованной полиции и две роты войск СС ожидают приказа! — самодовольно заявил группенфюрер.
Мюллер остановился так резко, что фон дем Бах чуть не налетел на него и, чтобы удержать равновесие, нелепо взмахнул руками.
– Целевски[42], вы что, идиот? — тихо спросил бригадефюрер, а Небе заметил, как от ярости трепещут его ноздри. — Вот уже трое суток мы используем каждого сотрудника, дабы поймать убийц рейхсфюрера, а вы держите полтысячи человек, чтобы расстрелять каких-то там евреев? Которые, если мне не изменяет память,
Группенфюрер, поменявший в тридцать девятом свою фамилию с «Бах-Целевски» на «фон дем Бах» только потому, что, по его мнению, она звучала чересчур по-польски, и не выносивший, когда его так называли, побагровел. Однако Мюллер не дал ему даже рта раскрыть:
– Немедленно передать всех этих людей в распоряжение специальной группы!
– Но мне подчиняются все силы СС на… — начал возражать фон дем Бах.
– А я руковожу следственной группой по расследованию опаснейшего преступления против Рейха и назначен на этот пост фюрером с пожеланием найти убийц в наикратчайшие сроки! — отрезал Мюллер и, не обращая внимания на застывшего с открытым ртом группенфюрера, зашагал дальше.
– Генрих, а не опасаешься, что он пакости начнет строить… — вполголоса спросил Небе.
– Нет, — коротко ответил Мюллер, но через пару шагов пояснил: — Он — «мясник» и понимает это. Расстреливать жидов и вешать поляков он может, а вот искать в этих лесах профессионалов — нет. Может быть, потом попробует свинью мне подложить. Да и то, признаться, будет это не свинья, а так, поросеночек — на большее, поверь, фантазии у него не хватит. Но и это — совершенно точно — не сейчас…
Руководитель Пятого департамента Имперского Управления безопасности с сомнением покачал головой, но ничего не сказал.
В комнате для допросов царила спокойная, можно даже сказать, благостная, насколько такое определение вообще можно применить к подобному месту, атмосфера. Никаких «мер устрашения», никакого давления. Сидевший на привинченном к полу металлическом табурете мордатый здоровяк в заношенной и изорванной советской форме подробно отвечал на все вопросы, задаваемые ему Освальдом через переводчика. Стенографист, сидевший за столом в углу, старательно фиксировал все, что говорилось в комнате.
«Интересно, кому можно верить, московскому радио или рейхсминистерству пропаганды? — После получения сногсшибательных сведений и доклада о них «наверх», Бойке объявил перерыв и сейчас задумчиво просматривал стенограмму допроса. — Красные заявляют, что каждый советский человек готов жизнь отдать за свою страну, геббельсовские пропагандисты — наоборот, что русские только спят и видят, как бы скинуть ненавистных комиссаров. А этот, — Освальд заглянул в начало протокола, — Сергей Самчук из Курска, находится точно посередине. И против нас воевал, а сейчас рассказывает все без утайки, по крайней мере, я того, что он врет, не замечаю, несмотря на весь опыт… А то, что, может, именно из-за его показаний мы поймаем этих загадочных диверсантов, его нисколько не смущает. Опять же, доносить он не сам пришел и, если бы его не обнаружила одна из поисковых групп, так и молчал бы».
От раздумий унтерштурмфюрера отвлекла противно скрипнувшая дверь, и вообще, все здание, на взгляд Бойке, требовало серьезного ремонта, но что делать, если другого пока не подобрали?
«Ого, оба-двое пожаловали!» — Освальд вскочил, вытягиваясь по стойке «смирно».
– Сидите, — махнул рукой Мюллер и, подойдя к допрашиваемому, принялся пристально разглядывать ярко освещенное светом сразу двух настольных ламп с полированными рефлекторами лицо.
– Кто такой? — Освальд открыл было рот, но бригадефюрер недовольно поморщился: — Пусть сам отвечает!
Переводчик, пожилой зондерфюрер «G»[43] из остзейских немцев, старательно перевел вопрос.
– Красноармеец Самчук, господин генерал! — «Хм, а ранг Мюллера он точно определил! Значит, соображает быстро», — подумал Бойке, услышав перевод ответа.
– Где служил?
– Девяносто четвертое управление военно-строительных работ в Слуцке. Плотник.
– Коммунист?
– Нет.
Шеф гестапо резко отвернулся от русского и, подойдя к столу Бойке, сел на край.
– Расскажи про то, как бежал из лагеря! — Мюллер скрестил руки на груди и снова принялся внимательно вглядываться в лицо пленного.
– Я не бегал, нас освободили, господин генерал!
– Рассказывай с самого начала! — приказал Мюллер, не меняя позы.
– В лагерь я попал…
– Нет, про тот день, когда освободили! — уточнил, выслушав первые слова перевода, бригадефюрер.