Артём Мишуков – Параллели, или Путешествие со вкусом мангового ласси (страница 11)
Недавно порезанный палец до сих пор ныл, делать наброски в блокноте и вести дневник было некомфортно.
«Аккуратнее надо точить карандаши! Не умеешь, попроси слугу-индуса, – мысленно ругала себя Хелен, сжимая карандаш, и одновременно не соглашалась сама с собой: – Но тогда бы я не познакомилась с этим рыжим шотландцем».
Максимильян Стюарт – так он позже представился – часто бывал в ресторане отеля и явно кого-то ждал, регулярно осведомляясь у управляющего, нет ли для него новостей.
В один из дней Хелен, как обычно, сидела на веранде отеля и делала очередные наброски для будущих картин. Карандаш необходимо было заточить, что она и сделала крайне неаккуратно, порезав палец.
Максимильян Стюарт – рыжий шотландец с глазами цвета Северного моря – появился как герой из романа. Оценив ситуацию, в которой она оказалась, он резко подошёл, не спрашивая разрешения:
– Мадемуазель! – Максимильян склонился перед ней и тут же стал перевязывать её палец своим шёлковым платком. – Позвольте мне сопроводить вас в госпиталь. Врач-англичанин осмотрит вашу рану и окажет профессиональную помощь. В этих краях даже малейшая рана может обернуться бедой. Идёмте.
– Вы слишком любезны, месье, – Хелен слегка улыбнулась, стараясь не морщиться от боли. – Но я не хочу вас обременять.
Его настойчивость напомнила ей отца – так же он заботился о матери во время болезни.
– Обременять? – Он поднял глаза, и в них мелькнула искра. – Мадемуазель, в Индии мы, европейцы, должны держаться вместе. Позвольте мне быть вашим рыцарем, хотя бы на этот вечер.
Чуть позже они представились друг другу и стали иногда проводить вечера за бокалом вина, вспоминая за неспешными беседами свою жизнь в Европе. Вечера за вином стали её тайным счастьем. Макс, не задавая лишних вопросов, рассказывал о своей службе, джунглях и тиграх. Он словно знал: некоторые раны лучше не трогать. Он не лез в женскую душу с расспросами о том, как девушка очутилась в Бомбее за пять тысяч километров от Парижа, за что Хелен была ему очень признательна. Правда, встречи были не так часты, как ей бы хотелось, так как Макс был человек занятой.
Впрочем, именно благодаря ему в госпитале она познакомилась с медсестрой Флоренс Уитмор. Исторически так сложилось, что в британской Индии мужчин-европейцев было гораздо больше, чем белых женщин. Поэтому женское общество ценилось – как у мужчин, по понятным причинам, так и у женщин. Хелен была рада новому знакомству с мисс Уитмор, дамой, чьи мысли словно эхо повторяли её собственные. Им было о чём поговорить: общие темы и интересы сближали и скрашивали ностальгию по далёкой родине. Они быстро подружились. Флоренс – англичанка, высокая стройная блондинка с изысканными чертами лица и пронзительными серыми глазами, будто высеченными из туманного лондонского камня. Ей едва минуло тридцать, но во взгляде уже читалась глубина, недоступная юности.
«Такая женщина должна править балами, а не перевязывать раны», – думала Хелен, пока не услышала историю Флоры.
Как-то, придя на очередную перевязку, Хелен не выдержала:
– Флоренс… прости за бестактность, но я не могу не спросить, – её голос дрогнул, словно струна, готовая лопнуть. – Ты – сама совершенство. Почему же твой безымянный палец без кольца? Где мужчина, достойный назвать тебя своей?
Флоренс замерла. Йод капнул на стол, оставив кроваво-коричневый след.
– Ты уверена, что хочешь это знать? – произнесла она так тихо, что слова едва долетели.
– Я доверила тебе свою тайну, – Хелен коснулась её руки. – Мы же подруги. Накануне она рассказала, как сбежала в Индию от ненавистного жениха. – Может, и тебе станет легче…
Флоренс закрыла глаза, будто переступая порог воспоминаний:
– В Лондоне я любила. Любила так, что небо казалось ближе земли. Он был офицером… Эдуард Уитмор. Его смех заполнял комнаты, а прикосновения жгли, как виски. – Губы её дрогнули в полуулыбке. – Мы поженились при свечах, под дождём… Через два года родились близнецы: Анна и Чарльз.
– И… где они? – Хелен едва выдохнула, сердце билось, как птица в клетке.
– Ещё через год его отправили сюда. В этот проклятый жар, в эту пыль… – голос Флоренс стал резким, как удар сабли. – Я умоляла его остаться. Но долг… всегда этот чёртов долг! Тогда я совершила грех. Бросила детей. Оставила их спящими в колыбелях нашим матерям и села на корабль. Эдуард не осудил меня, взяв при этом с меня слово, что я обязательно вернусь в Лондон, к нашим детям, а после службы вернётся и он, и мы вновь будем счастливы вместе.
Она впилась ногтями в подоконник.
– Через год пуля сипая оборвала его жизнь. А я… я осталась с могилой под пальмами и письмами детей, которые даже, наверное, не помнят моё лицо. Разрываясь от любви к детям и к любимому мужчине, я сделала выбор в его пользу, уехав к нему в Индию. Это не значит, что я не люблю своих детей, напротив, очень люблю, но это другая любовь. Многие женщины, да и мужчины могут меня осудить. Мужчины приходят и уходят, а дети – наше продолжение, наша кровь и плоть, скажут они. Не судите и не судимы будете. Я сделала свой выбор, это моя жизнь и моя судьба.
Тишина повисла густым пологом в процедурном кабинете. За окном кричали попугаи, будто смеясь над человеческой глупостью.
– Теперь я искупаю вину, оставшись пока тут, мой долг в память о нём помогать раненым и больным. Да, рано или поздно я вернусь в Англию, к детям, – Флоренс выпрямилась, как солдат на параде. – Здесь же останется могила моего любимого человека, а в моём сердце – любовь к нему, и да, наши дети – это продолжение нас самих. Я постараюсь сделать всё, чтобы они выросли достойными людьми и простили меня, а главное, поняли, почему я так поступила.
Хелен молчала, более не перебивая Флоренс и заворожённо слушая её рассказ, но в какой-то момент девушка не смогла сдержать слёз, впечатлённая рассказом подруги. Они текли по щекам, оставляя солёные дорожки. «Как можно выбрать между детьми и любовью?» Боже, как счастливы мы одинаково, когда любим взаимно и любимы, и как мы несчастны каждая по-своему.
– Мисс Уитмор, вы свободны? К вам пациент, – голос главного врача, прозвучавший из темноты прохладного коридора, вернул подруг из воспоминаний опять в душную действительность кабинета.
– Да, доктор Бэрри, через пару минут заканчиваю! – Флоренс поправила бинт на пальце Хелен. – До твоей свадьбы точно заживёт! – Неожиданно она улыбнулась, словно актриса, меняющая маску, и сунула Хелен потрёпанную медицинскую книгу: – Ты ведь художница? И любишь рисовать людей, а с анатомической и живой натурой тут в Индии не очень? Возьми и изучай, – лукаво произнесла она. – И ещё, прокатись в храм в местечке Кхаджурахо, тебе понравится. Там их боги учат любви без стыда. Там… ты поймёшь, что даже боль – часть страсти.
Хелен кивнула. Это было действительно так. Индусы, хотя были более раскрепощёнными в своём поведении и одеждах, чем чопорные европейцы, но позировать для рисунков белой леди были не готовы, они отказывались по соображениям веры. Просить позировать белых мужчин Хелен не хотела, ей было неловко и как-то ещё противно.
Весь день её терзали мысли, она думала о Флоренс и её истории.
«Так любить мужчину, чтобы бросить в другой стране своих детей и уехать к нему? Возможно ли такое?» Но ответ был очевиден, только что она услышала такую историю. В первый раз она задумалась о том, что не все мужчины такие подонки, как Поль Боне, и где-то есть ещё те достойные джентльмены, ради которых можно сделать подобный шаг. Смогла ли бы она совершить такой поступок ради любимого? Сейчас она не могла дать однозначный ответ даже самой себе. Как много и одновременно как мало она знала об этой стороне жизни и взаимоотношениях между людьми в свои двадцать пять… «Смогла бы я?» Поль Боне теперь казался жалким мальчишкой рядом с тенью Эдуарда.
На следующий день Хелен решила развеяться и по совету подруги решила прокатиться в местечко Кхаджурахо. По словам служащего отеля, это был популярный у местных жителей храм, но дорога туда была не очень близка. В путь художница запланировала отправиться с первыми лучами солнца.
Какое же счастье вновь ощутить твёрдую землю под ногами! Особенно когда ты её не чувствовал на протяжении двух недель. Путешествие по морю на небольшом пароходе среди бескрайних морских просторов, где твоя жизнь лишь в руках Господа и команды, – то ещё испытание для истинных любителей моря и крепких желудком людей. Жар, нестерпимый, как раскалённая сковорода, обжёг лицо, и вихрь тысячи ароматов – пряных, сладких, гнилостных – ударил в нос, как только Эрнест перешагнул через порог своей каюты на залитую ярким индийским солнцем палубу. Судно подошло к пирсу.
Бомбейский порт встретил его хаосом. Спустя четверть часа экипаж пакетбота