Артём Мичурин – Прежде, чем умереть (страница 74)

Детина-провожатый подошёл к столбу возле ворот и, нажав кнопку на устройстве, заговорил, глядя чуть вверх:

— Это Гнутый. Я с гостями, для Чабана.

Створки ворот дрогнули и медленно поползли в противоположные стороны, открывая проход в коридор.

— Держитесь за мной, не растягивайтесь, — обратился Гнутый к нам с Ольгой и зашагал внутрь, оставив своих подручных ждать снаружи.

Коридор оказался довольно длинным, освещённым, по сторонам стены из железобетонных блоков, под ногами гравий. Причём слой этого самого гравия был настолько толстым, что лошади вынуждены были ступать максимально осторожно и медленно, как и идущий впереди Гнутый, чьи ноги то и дело подворачивались на расползающихся под ними камнях. Мне уже доводилось видеть нечто подобное. Обычно такой гравийный пол служит поражающим элементом в дополнение к заложенным снизу тротиловым шашкам с электродетонаторами. И тёмные пятна на стенах косвенно подтверждали мою теорию.

Когда ворота с лязгом сомкнулись за спиной, сделалось как-то неуютно, в голове промелькнула запоздалая мысль: «А что, если эти два сучёнка нас заказали?». Но ответная мысль о том, что серебра и окладов, спизженных в Устиновке, не хватит и на одну шашку, немного успокоила. С другой стороны, рассуждения на счёт нечаянной информированности властьимущих Сызрани о нашем прибытии давали почву для новых умозаключений. Умозаключение первое — два засранца не с бухты-барахты поделились этой информацией, их либо вынудили — но зачем? — либо они поимели что-то взамен. Умозаключение второе — если эти сучьи потроха сливают информацию обо мне, значит, уверены, что я не подох тогда с проломленным черепом. Признаться, где-то глубоко внутри, на задворках сознания, я допускал мысль о прощении. Ну не рассчитал Павлов с приложением силы к моему затылку, ну решил с перепугу, что откинул дядя Кол копыта. С кем не бывает. Но нет, эти вероломные гниды точно знали, что я жив, и бросили меня там. Даже на то, чтобы добить, яиц не хватило. Ну ничего, ничего, Земля круглая.

Утилизационный коридор к противоположному концу чуть расширялся и заканчивался вторыми воротами с дверцей и двумя пулемётными гнёздами по сторонам — видимо, для тех, кому показалось мало набившего брюхо щебня.

Гнутый подошёл к воротам и задрал свою квадратную рожу к едва заметному глазку над ними. Скрипнули петли открывающейся дверцы.

— Не хотелось бы лошадей здесь оставлять, — посетовал я.

— Они будут в целости, — заверил Гнутый и кивком пригласил следовать за ним.

Калитка привела в закрытое помещение с большими металлическими лотками возле одной из стен, и загадочными решётками под потолком.

— Всё оружие в лоток, — потребовал голос из динамика.

— Будьте внимательны, — прошептал Гнутый, избавляясь от валын. — Ничего не забудьте. Ножницы, отвёртки, шомпола, струны, ремни, заколки, — глянул он на Олю, — вообще всё, что реально использовать в качестве оружия.

— Зубы можно оставить? — поинтересовался я, выкладывая свой нехитрый арсенал.

— Не вставные? — на полном серьёзе спросил Гнутый, норовя заглянуть мне в рот. — Не вставные можно. Закончили? — осмотрел он нас с Ольгой и, получив утвердительные кивки, задрал голову к потолку: — Мы закончили.

Следующая дверь — на сей раз куда более массивная и, судя по резиновым уплотнителям, герметичная — подалась в нашу сторону, открывая проход в монолитной стене.

— А для чего нужны ворота? — кивнул я назад, следуя за Гнутым в очередную камеру.

— Для уборки, — пояснил тот, не вдаваясь в подробности.

Перешагнув высокий порог, мы очутились в голом бетонном кубе с душевыми лейками под потолком, вытяжными вентиляторами по периметру и одиноким динамиком над противоположной дверью.

— Закройте глаза и задержите дыхание, — потребовали из динамика. — Не открывайте глаза и не дышите, пока не скажу. Обработка через три секунды, две, одну, начали.

Над головой послышалось резкое шипение, и что-то холодное покрыло кожу. Дальше на смену шипению пришёл гул вентиляторов, а потом ожил динамик:

— Можете открыть глаза и дышать.

— Какого хера здесь творится? — постучал я по одежде, сбивая вонючую белую пыль. — Мог бы и предупредить.

— Кто вообще такой этот Чабан? — задалась вопросом Оля.

— Скоро увидите, — заверил Гнутый и покинул камеру, пригласив следовать за ним.

На выходе нас ждали два неприветливых типа, вооружённых огнестрелом и странными, напоминающими длинные лопатки штуками, которыми тут же начали водить вдоль и поперёк наших беззащитных тел. Лопатки попискивали, оказавшись вблизи пуговиц, клёпок, «молний» и прочей металлической фурнитуры, после чего неприветливые типы тщательно осматривали и прощупывали подозрительную область. У Оли таких областей, по странному стечению обстоятельств, оказалось значительно больше, чем у нас с Гнутым. Наконец, вдоволь нащупавшись, проверяющие сменили свои лопатки на АКС-74У и повели нас в сторону трёхэтажного кирпичного здания, а если точнее, то комплекса зданий, сильно напоминающего какую-нибудь довоенную поликлинику. Два основных строения были связаны надземным переходом, в одно из них мы и вошли. Внутри кафельная плитка, облупившаяся краска на стенах, кое-где даже сохранились рисунки с забавными зверями из детских сказок, и — что было особенно заметно — резкий, терзающий обоняние, запах хлорки. Чёрт подери, она что, работающая?

Пока мы шли по длинному коридору, мои безумные подозрения укрепились благодаря двум встреченным мужикам в белых халатах. А когда мы свернули к лестнице на второй этаж, мимо прошла тётка, толкающая каталку с укрытым простынёй телом. Судя по кожаным ремням, крепящим запястья к каталке, тело было не мёртвое, а округлость в его середине и выбившиеся из-под простыни светлые волосы живо напомнили мне подзабытую уже историю о несчастной заложнице, вырванной двумя негодяями из родного гнезда в Устиновке. И напомнили не мне одному.

— Назад! — вскинули наши провожатые стволы, как только Оля сорвала простыню с несчастной.

— Что делают здесь с этой женщиной? — даже не изменилась в лице моя девочка.

— Тебя не касается. Отошла от неё. Живо!

Ольга подняла руки и сделала шаг назад.

Перепуганная тётка поправила простыню и быстро потолкала каталку дальше.

— Как она сюда попала?

— Оля, уймись, — взял я её под локоток. — Эти оболтусы нам всё равно ничего не расскажут. Спросим у знающих людей. Пойдём.

Два АКС-74У продолжали глядеть дульными раструбами Ольге в лицо, и я уже начал не на шутку беспокоиться за их обладателей.

— Двигай, сука, — прорычал тот обладатель, что потупее.

— Не надо, — пришлось мне приобнять Олю за плечи. — Не сейчас. Да? У нас есть дела поважнее.

— Да, — согласилась она после, как мне показалось, охеренно долгого раздумья.

Превратившийся было в неподвижное изваяние Гнутый вернулся к жизни и шумно выдохнул:

— Отлично. Давайте поторопимся, мы и так здорово задержались.

Тут не поспоришь. Чёртова «поликлиника» совсем не походила на место, где хочется остаться подольше. С того самого момента, как закрылись первые ворота, меня не покидало гадкое ощущение, что мы крепко вляпались в огромную дурно пахнущую кучу. Снова.

Глава 43

Какими качествами нужно обладать, чтобы эффективно управлять людьми, манипулировать ими, подчинять своей воле? Умом? Пожалуй, что одного ума будет мало, если только вы не звезда шахматного клуба, вращающаяся в этом замкнутом мирке чудаковатых диссидентов объективной реальности. Нет, к уму должна прилагаться и сила в купе с решимостью. Из этих ингредиентов уже можно состряпать блюдо под названием — угроза. Угроза хороша. Люди, постоянно чующие угрозу, послушны, управляемы... до поры. Да, со временем всё приедается, становится будничным, перестаёт пугать. И в один прекрасный день, пресытившись, они отшвырнут миску с опостылевшей баландой... если её не сдобрить щепоткой харизмы. О, эта специя — редкая штука. Её не купить в бакалейной лавке, не развить, не выпестовать. С ней либо рождаются, либо — нет. Она сродни магии, волшебной ауре, мороку. Мощная харизма — дар пострашнее ума и силы. Она обезоруживает, ломает волю, и делает это с улыбкой, нежно, как роскошная блядь, затягивающая шёлковую ленту на твоей шее.

Наш долгий путь по мрачным коридорам окончился бронированной дверью с двумя караульными по сторонам, большой корзиной у стены и табуретом с парой свёртков.

— Всю одежду туда, — кивнул один из караульных на корзину.

— В смысле? — нахмурилась Оля.

— Дружище, — попробовал я воззвать к гласу разума, — понимаю, что вам тут скучно и одиноко, но нас уже так обшмонали, что мой застарелый простатит чувствует себя лучше, чем после врачебной мануальной терапии. Давай на этом и остановимся.

— Одежду в корзину, всю, — повторил караульный, подкрепив требование поднятым стволом, что немедля нашло поддержку среди трёх его коллег.

— Да что за хер этот ваш Чабан?

— Завали ебало и переодевайся!

— Ладно-ладно, — скинул я плащ. — Только предупреждаю — после того, что вы увидите, ваша жизнь уже никогда не будет прежней, а самооценка окажется на критически низком уровне.

— Я не стану перед ними раздеваться, — наморщила Оля носик. — Я о деле пришла говорить, а не оголяться на глазах у всякого сброда.

— Это лишь мера предосторожности, — поспешил заверить Гнутый. — Вы оставите свою одежду здесь, временно, а вместо неё наденете эти стерильные комбинезоны, — указал он на свёртки.