Артём Мичурин – Прежде, чем умереть (страница 67)

Глава 38

Любовь. Нет, не так. Любооовь. М-м... Даже во рту сладко становится. Прекрасная, чарующая, сводящая с ума череда химических реакций. Густо замешанный коктейль из тестостеронов, феромонов, и прочих афродизиаков, стимулирующий нужные доли головного мозга, дарует влюблённым чувство блаженного счастья и немного тревоги в качестве острой приправы. Природный наркотик с сильным эффектом привыкания. Именно поэтому неразделённая, а тем паче отвергнутая любовь вызывает столь болезненные симптомы, иногда приводящие даже к летальному исходу. Временами меня посещают горькие мысли о том, что за свой немалый жизненный путь, я так и не попробовал этого наркотика. Всегда что-то мешало. По молодости было не до таких глупостей, все женские особи, не гарантирующие совокупления после десяти секунд знакомства, шли мимо. С годами наскучило и это, потребность в быстром частом перепихоне сменилось тягой к более изысканным развлечениям с гораздо меньшей периодичностью. А обеспечить подобное могут только профессионалы экстра-класса. А в профессионалов экстра-класса не особо-то влюбишься. Хотя был у меня случай, когда игла любви подошла совсем близко к вене. Чертовка, знойная, как июльский полдень на сталелитейном, умела внутрь забраться, буквально душу доставала, но стоило её язычку перейти от основной работы к складыванию слов в предложения — волшебство тут же улетучивалось. Тонкая, всё же, это штука, столько факторов должно совпасть. А где в наше время найти хорошую немую шлюху? Да, так и помрёшь, не любив.

Дуся прильнула к моему плечу и довольно засопела в ухо, а я лежал, глядя в потолок, и размышлял над тем, что происходит сейчас под одеялом, в том месте, где горячее Дусино тело предусмотрительно отстранилось от моего использованного естества.

— Давно у тебя... это? — спросил я, и довольное сопение тут же сменилось раздражённым. — Сейчас-то уже можешь рассказать.

— Не хочу, — выскочила Дуся из-под одеяла и набросила халат.

— Слушай, мы тут не в бирюльки играем. Я считаю, у меня есть право знать, обо что сейчас тёрлось самое ценное моё имущество.

— А сам как думаешь? — плеснула она воды в кружку. — С рождения, конечно.

— И оно всегда было таким?

— Нет, — помотала Дуся головой, отхлебнув. — Оно меняется, каждый раз меняется.

— Каждый раз? — приподнялся я на локте.

— Ты не первый, — улыбнулась Дуся почти виновато.

— Но с другими не выходило?

— Это ещё мягко сказано. Отец вначале скрывать пытался. Одного так напоил, легли мы с ним, свет погасили, но когда до дела дошло... Голым в лес убежал, да так больше и не видели.

— Не возьмусь осуждать его.

— Мог бы и смолчать, — зыркнула на меня Дуся, испепеляюще.

— Так мы ещё не обвенчались.

— А знаешь, — села она на кровать и с заговорщическим видом провела пальцами по моей груди, — ты мне нравишься, хоть и стараешься быть мудаком.

— Ты откуда таких слов в лесу набралась?

— Признайся, — наклонилась она к моему уху, — тебе ведь тоже понравилось.

Не стану отрицать, соглашаясь на это сомнительное мероприятие, я рассчитывал на куда как меньшее, нежели получил по факту. А что касается некоторых Дусиных особенностей... Тут как с подтухшей рыбой — если перебороть отвращение, можно влюбиться. Ну, или, по крайней мере, спокойно переварить.

— Ну так, пойдёт, — не стал я откровенничать.

— Пойдёт?! — вскочила она на меня, озорно смеясь, и замахнулась кулачком: — Ах ты...! — после чего наклонилась и, поцеловав меня в губы, с серьёзным видом добавила: — Хочу, чтобы у наших детей были твои глаза. Как ты заполучил такую красоту?

— Считаешь, они красивые?

— Безумно. Они как солнце в янтаре, — провела она пальцем по моему веку.

— Я получил их в награду.

— За что?

— За то, чего мне пока не удалось добиться.

— Так это аванс? — снова прильнула она своими губами к моим.

— Именно.

— Надеюсь, тебе никогда не придётся его возвращать. Расскажи о себе. У тебя, наверное, интересная жизнь.

— Почему ты так решила?

— Эти шрамы... — скользнули её пальцы по щеке к подбородку. — Они ведь не от бритвы остались.

— Только этот, — нащупал я рубец, проходящий через левую скулу. — Не успел увернуться.

— А этот, — тронула Дуся верхнюю губу.

— Кастет.

— А здесь?

— Прикладом. Осколки. Собака. Аккумуляторная кислота. Горячие клещи.

— Бедняжка, — прошептала она без тени издёвки, и её мягкие тёплые ладони обняли моё лицо. — Как много боли.

— Жалкие крохи от той, что причинил я.

— Ты — солдат?

— В некотором роде. Только моя война никогда не заканчивается.

— А ты пробовал?

— Что?

— Закончить. Может, я тебе в этом помогу?

Она повела плечами, и халат, как по волшебству, скатился с них. Струящийся из оконца утренний свет упал на полные молодые груди. А потом её голова взорвалась, почти синхронно с оглушительным и таким знакомым звуком выстрела.

Признаться, я чуть не обосрался. Довольно неприятно получать в лицо кровавые ошмётки, когда планировал получить нечто совершенно иное.

Обезглавленное тело Дуси качнулось и повалилось набок, заливая всё вокруг кровью. Из окна засквозило.

— Сука! — едва успел я натянуть портки, прежде чем дед Андрей с обрезом влетел в комнату.

— Дуся!!! — кинулся он к трупу. — Дусенька, дочка! Нет!!! Нет-нет-нет! Да что же это?! Что же это...

Сжимающие двустволку пальцы старика побелели. Я был готов. Когда обрез развернулся дулами в мою сторону, моя нога встретилась с его цевьём, стволы подбросило, грохнул выстрел. Дед Андрей отлетел назад в облаке порохового дыма и задёргался на полу. Сноп картечи разнёс охотнику нижнюю половину лица, отчего тот стал похож на человека-кальмара с этими болтающимися словно щупальца лоскутами окровавленной бороды. Я поднял выроненный обрез и вторым выстрелом прекратил мучения своего несостоявшегося тестя. Ещё минуту назад чистая уютная спальня, полная тепла и романтики, превратилась в кровавую баню с разметанными повсюду мозгами и обрывками скальпов. И я знаю, кто в этом виноват, о да.

— Ольга!!! — выскочил я на улицу в одном исподнем и с пустым обрезом в руке. — Твою мать!!! Какого хера?!

Мстительная дрянь стояла метрах в тридцати от избушки, рядом с двумя кобылами, и, как ни в чём не бывало, упаковывала свою винтовку.

— Я. Задал. Тебе. Вопрос, — вырвалось у меня рычанием из пересохшего горла, когда я подбежал.

— Ты в порядке? — состроила она озабоченную физиономию, оценивая мой не самый достойный внешний вид и продолжая приторачивать зачехлённую винтовку к седлу.

— Нет. Нет, Оля, я нихуя не в порядке. Я, Оля, чертовски — блядь — не в порядке. Я очень зол на тебя. Видишь это? — развёл я руки в стороны, демонстрируя отчего-то только усилившуюся эрекцию.

— Я сделала что-то не то? — округлила глазки мерзкая притворщица.

— Да, знаешь, пожалуй! — закивал я башкой, как эпилептик. — Пожалуй, ты явилась немного не вовремя и сделала немного не то!

— Прости, я нашла там, — обернулась она, — кровь и следы, будто тебя волокли, вот и решила, что ты в беде и надо помочь.

— Не еби мне мозги!!! — заорал я так, что аж глотку резануло, и весьма неосмотрительно ткнул Оле в грудь обрезом. — Ты в свой прицел прекрасно видела, что происходит. И всё равно выстрелила. Нет, не «всё равно», а потому и выстрелила! Это такая ебанутая месть, да? Я прав? Не отнекивайся! Ты могла бы пустить в ход «Вальтер», могла бы тихо войти и всех перерезать, могла бы... Но — сука — нет! Ты расчехлила свою дуру, выждала момент и снесла башку этой... этой...

— Кому? — уставилась Оля на меня, как на умалишённого.

— Уже не важно.

— Ладно, — пожала она плечами. — Тогда собирайся, у нас полно работы.

— У нас? С каких пор в твой лексикон вернулось слово «мы» и его производные?

— С тех самых, как я выяснила некоторые обстоятельства нашего общего дела.

— Ты о чём?