Артём Мичурин – Прежде, чем умереть (страница 37)

— Сколько? Где?

Слова даются мне с трудом, я не узнаю свой голос, но его звуки — скрипучие и надрывные — достаточно убедительны, чтобы получить незамедлительный ответ.

— Двое впереди, двое справа, не уб... — скороговоркой тараторит стрелок, расходуя оставшийся газ в лёгких.

Он не вдохнёт нового, никогда больше. Сталь продолжает погружение, и недоношенные слова, нежеланные, зачатые без любви, покидают его рот бурлящим алым выкидышем.

Справа выстрелы. Разберутся без меня, я спешу назад, туда, откуда прилетела первая пуля. Этот снайпер хорош, он умрёт последним, ощутив всю полноту своей исключительности.

— Прикрой! — кричу на бегу Стасу, он едва замечает, но устремляется следом, так медленно...

Поперёк дороги бревно, метрах в двухстах от грузовика. Сошки ПКМа обдирают кору, нервно ёрзая. Пулемётчик трогает снайпера за плечо, ему есть, что сказать. Я не разбираю слов за шумом собственного дыхания, но снайпер явно не согласен, он водит головой из стороны в сторону, едва оторвав глаз от резиновой накладки окуляра. Пулемётчик настойчив, он больше не слышит выстрелов, не видит своих людей, и это его не радует. Он хочет уйти, нестерпимо хочет. Захожу им за спины. Десять метров. Пулемётчик встаёт. Пять метров. Поднимает ПКМ за ручку переноски. Два метра:

— Нахер всё.

Один. Наши взгляды пересекаются, мы оба понимаем, что случится дальше. Ствол ПКМа взмывает вверх, пламегаситель утыкается под нижнюю челюсть, большой палец моей руки ложится на спусковой крючок. Отдача сотрясает массивное тело пулемёта, дуло ёрзает вдоль шеи, пять выстрелов веером. Первая пуля входит в голову справа от кадыка. Избыточное давление взрывает содержимое черепа, проникающие следом пороховые газы заставляют плоть светиться. Правая часть лица приходит в движение вместе с перемещающимися разрушенными костями, лоб плывёт, скула опускается, хлещет изо рта, носа, уха, лишившейся яблока глазницы, а потом шапка улетает в хмурое осеннее небо. Это красиво — шапка-ракета, оставляющая шлейф из крови, мозга, ошмётков скальпа, кусков черепной коробки и брызг гнойного гайморита. Вторая пуля ложится под язык, щёки вспыхивают изнутри, верхняя челюсть распадается на множество фрагментов, нос отлетает в сторону, сальные прилипшие ко лбу патлы вздымаются вместе со лбом и отправляются догонять шапку. Третья пуля восстанавливает милую природе симметрию, практически уничтожая левую половину головы. Окровавленный лоскут, кое-как связывающий остатки нижней челюсти, немного лица и левое ухо, ложится на плечо, будто опущенный ворот.

Снайпер начал разворачиваться, когда четвёртая и пятая пули ушли ввысь, едва потревожив результаты неосторожного обращения с оружием, уцелевшая часть которых теперь плавно оседала на подгибающихся ногах, фонтанируя расцикленной кровеносной системой. Длиннющий ствол СВД направлялся в мою сторону до того неспешно, что я не смог отказать себе в удовольствии удивить снайпера ещё разок, перед тем, как раж, насытившись, снова отправится в спячку.

— Ах... — выдохнул убийца подголовника и, балансируя вмиг опустевшими руками, стал осторожно подниматься со своей огневой позиции. — Сдаюсь, я сдаюсь, — прогнусавил он, шевеля одними только губами.

Кончик клинка помутнел от тёплых испарений.

— Серьёзно? Так просто? Я надеялся, ты дашь мне бой.

— Нет-нет, — поднялся снайпер на носочки, не хуже какого-нибудь болеро с подмостков ушедшей эпохи высокого искусства. — Не надо.

Он был симпатичный. Редко говорю такое о мужиках, но этот реально глаз радовал — волевой подбородок, высокий лоб, строгие черты, а нос... О, такие носы нужно чеканить на монетах. Наверняка он очень им гордился. Я бы гордился. Картину немного портил лишь кончик кинжала, засевший в левой ноздре.

— Не надо? Считаешь, это лишнее?

— Что?

— Вот это, — повёл я импровизированным рычагом в сторону.

— Мы можем договориться! — засеменил болеро следом, аки маленький лебедь.

— Знаешь, я сегодня здорово уморился, убивая твоих подельников, и неважно себя чувствую, руки начинают трястись. Так что сэкономь мне время, это будет взаимовыгодным решением.

— Да-да, спрашивай, я-я-аааа... всё скажу!

— Сколько вас ещё?

— Всего семеро было. Правда. Мы тут недавно, да и разбежаться собирались после... Ну, ты понял.

— А дальше по дороге, до Нижнего Ломова?

— Там вадинские промышляют.

— Кто такие?

— Большая банда, человек двадцать. Но их недавно потрепали как следует, вряд ли успели оклематься.

— Эй, погляди-ка, — развернул я своего информатора в направлении грузовика и появившихся на его фоне фигур, — мои друзья-товарищи возвращаются. Похоже, от семерых остался только ты. Походки резковаты. Не находишь? Кажется, они очень сердиты на тебя.

— Мы же никого не убили, — втянул герой наплывающую на клинок соплю.

— Это правда. Постреляли немного, только и всего. Я бы тебя отпустил, серьёзно, но, боюсь, товарищи будут против. Они странные, не любят тех, кто по ним стреляет.

— Господи-боже... Я... Пожалуйста. Я никогда больше... Умоляю.

— Всё это очень мило, но советую приступить к более связному и информативному изложению полезных фактов, чтобы у меня возникла к тебе стойкая симпатия, стимулирующая к использованию собственного авторитета в целях предотвращения фрагментации твоего организма посредством разрывания последнего на куски кхуям.

— А что... Что сказать?! Схрон!!! У нас схрон есть! Там всякого полно! Точно! Я отведу! Всё ваше!

— Всякого, говоришь?

— Да-да-да! Мы на прошлой неделе обоз взяли! Богатый! Как начали палить со всех сторон, так они сиганули кто-куда! Побросали всё! А там и сахар, и крупы, тряпки разные, даже бухло есть! У вас же грузовик! В Ломове продадите в два счёта! Хороший барыш будет! Пожалуйста!

— Убедительно излагаешь.

— Христом-богом клянусь! Чтоб мне... — запнулся клятводатель, сообразив, видимо, что кара может настигнуть его раньше, чем он договорит.

— Ах ты сука! — вскинул автомат Станислав.

— Стоп, погоди, — отвёл я мишень в сторону.

— Ты глянь, что эта мразь сделала! — продемонстрировал негодующий мститель своё купированное ухо.

— Да, серьги тебе больше не носить.

— Нихуя не смешно. Он мне в башку целил! И какого чёрта ты его защищаешь?

— Я защищаю не его, а нашу общую потенциальную прибыль.

— Покажу схрон! — опасливо пискнул висящий на клинке переговорщик.

— Вот видишь, он покажет схрон. Разве можно его не любить?

— Пусть заодно покажет, где взять новый ремень для вентилятора, — насупился лейтенант. — Закипим по дороге.

— И далеко ли это немыслимое сокровище? — поинтересовалась Оля, игриво тронув кудри нового знакомого стволом.

— Да совсем близко! — встрепенулся тот. — Клянусь, не пожалеете!

Глава 22

Люди глупы. Примерно девяносто процентов тех, с кем мне довелось общаться, нельзя назвать даже смышлёными. Две трети из их числа едва-едва дотягивают до звания «разумных», оставшиеся — откровенные дегенераты разной степени имбецильности, кретинизма и идиотии. Иногда диву даёшься, как тот или иной олигофрен умудряется существовать в социуме, общаться, взаимодействовать с окружающими, занимать какую-никакую нишу, но потом знакомишься с этим социумом поближе, и всё становится понятно. Общество деградирует, с разной скоростью, но с завидной стабильностью. Ситуация усугубляется дезинтеграцией. Города, городишки, сёла, деревни, форты — всё это куски общества, слабо связанные между собой, замкнутые мирки, варящиеся в собственном соку. А глупость как чума — в стеснённых условиях распространяется поразительно быстро. Горстке умников не выжить в стаде идиотов, поэтому они либо погибают, либо стадо абсорбирует их. Есть, правда, и третий вариант — «Если процесс невозможно остановить, его нужно возглавить», но в данном случае он редко претворяется в жизнь. Умные, действительно умные, нечасто бывают агрессивными. Это не значит, что им не хочется ежесекундно кого-то убить или покалечить, всем хочется, но умные на то и умные, чтобы находить альтернативные пути решения конфликтных ситуаций. Незаменимый навык, позволявший двигаться к верхушке социальной пирамиды до войны, сегодня стал помехой. В споре с дегенератом умный проиграет, просто потому, что пока умный говорит, запуская очередь весомых аргументов в глухую стену непонимания, дегенерат бьёт. Вот так по-простецки наотмашь в интеллигентное ебало. Будто сама природа желает, чтобы человечество поскорее встало обратно на четвереньки, или... Да, похоже, есть только два пути: либо потомки нынешнего жалкого подобия людей вернутся туда, откуда вышли; либо Землю унаследуют циничные, чертовски умные и жестокие твари, которые ввергнут планету в нескончаемую эру тотальной войны, просто потому, что не могут жить, не убивая. Мечты-мечты...

— Как тебя звать? — поинтересовался Стас у снайпера, печально разглядывая два отсыревших дико воняющих тюка на дне ямы в лесной чаще.

— Саня, — шмыгнул тот своим правильным носом.

— Так это и есть твой богатый схрон, Саня?

— Я... сам не пойму. Никак перепрятали. Витька — сука! Точно, он перепрятал! Богом клянусь, здесь добра было немеряно! Я не врал. Надо поискать. Говорю вам — где-то рядом заныкано. Не убивайте, — упал он на колени, сложив ладошки, будто кающаяся блудница.

— Мы теряем время, — направил Стас дуло автомата в голову мастера щедрых обещаний.