Артём Мичурин – Ош. Жатва. Том 1 (страница 23)

— Ты сказал суп?

— Да. Она варит его из живых людей. Не только из людей. Всё живое и разумное идёт в её похлёбку. Та нужна ей для восполнения сил. Варево, напитанное ужасом и болью. Эти крики... Вопли... Лица, руки, ноги в чане... Плоть, разбухшая, слезающая с костей... Она не ведает жалости. Для неё все мы — пища.

— Но не Рамон?

— Нет. Рамон был одним из её любимчиков. Он приводил ей еду. В основном безнадзорных детей и одиноких бедолаг, которых не станут искать. Он совокуплялся с ней...

Тьерри зажал ладонью рот и спазматически содрогнулся.

— Да будет тебе, баба есть баба.

— Ты забыл. Рамона не интересовали живые. Эта мразь обитает между мирами. Она не жива и не мертва. Она — телесная оболочка, лишённая крови. Пустая и жухлая. Прах, движимый голодом.

— Ни капли крови?

— Единственная жидкость в её теле та, что она вольёт в себя из чана.

— То есть съест?

— Нет. Она не ест в привычном нам смысле. Ты не слушаешь!

— Ладно, не горячись. Я весь внимание.

— Ведьма буквально наполняет себя супом. Ясно? Её чан вечно кипит, вечно просит болотной воды. Мясо, потроха, хрящи, кости — всё вываривается много дней, до состояния жидкого месива. Им-то ведьма и заливает свои пустоты, напитывается, как сухая земля водой. Это залечивает любые её раны, очень-очень быстро. Ей и души не нужны.

— Но собственная душа у неё есть?

— Да... Или что-то похожее. Что-то должно быть, ведь она разумна.

— Почему Рамон её предал?

— Захотел выслужиться. К тому же она стала его пугать. Слишком сильно пугать.

— Ты сказал, что «Рамон был одним из». Есть и другие, кто приводит ведьме мясо для супа?

— Да, минимум двое. Приводят мясо, забирают очищенные души. Просто и выгодно.

— Как часто?

— Не знаю, ни разу не пересекался. Знаю только со слов ведьмы.

— Имя у ведьмы есть?

— Яалла — так она себя называет.

— Ну хоть не Марго.

— Что?

— Да так, романтические воспоминания юности. И как убить эту вашу Яаллу? На сытый желудок, как я понял, меч её не берёт, не говоря уж о болтах и стрелах. Травануть, судя по меню, тоже вряд ли удастся. А что насчёт огня?

— Огня... — задумался ненадолго Тьерри и кивнул: — Может сработать. Да, определённо может. Нужно только держать её подальше от чана.

— Что ж, решено — сожжём ведьму. Как далеко её логово?

— Если сейчас пойдём, к полуночи доберёмся.

— Ночью?! — не своим голосом пропищал Волдо. — На болота?!

— Идеально, согласен, — встал я и приладил ножны с мечом на пояс. — Пацан, коня мне! Сегодня Аттерлянд станет чище, а мы — богаче.

— Смилуйся надо мной, пресвятая Амиранта...

Путь до болот занял больше времени, чем представлялось Живоглоту. Когда мы остановились на опушке граничащего с торфяниками леса, ночная тьма уже вступила в права. Лишь свет факелов помогал двум слепошарам не наебнуться.

— Стреножь лошадей и жди здесь, — приказал я Волдо, проверяя, всё ли необходимое при мне.

— Один? — вышептал тот.

— Нет, с лошадьми.

— Оставьте мне хотя бы Красавчика.

— Он нужен на деле. Не ссы, скоро вернёмся.

— А если тут кто объявится? Я не боец. Что мне тогда делать?

— Очаруй. Ты у меня такой милаха, — потрепал я Волдо по щеке. — И даже не думай свалить. Понял? Не слышу.

— Да, понял.

— Вот и отлично. Готов? — обратился я к Живоглоту.

— Идём, — кивнул тот и сделал большой глоток из фляги.

Болота Тотес Васса — туманные поля зловонной топи, поросшие редкими чахлыми деревцами, как обожжённый скальп пучками спутанных ссохшихся от гноя волос. Они тянулись к горизонту и терялись во тьме, становящейся там непроницаемой даже для моих глаз. Зыбкая земля шаталась под ногами и хлюпала. Делать каждый следующий шаг становилось ссыкотнее предыдущего, но Тьерри двигался вперёд на удивление уверенно, будто знал эти болота вдоль и поперёк. Мне же оставалось лишь ступать по его следам и служить примером замыкающему нашу процессию Красавчику.

Очертания хижины появились из тумана до того неожиданно, будто это она двигалась нам навстречу, а не мы к ней. Впрочем, хижиной это сооружение можно было назвать весьма условно. Неказистая, но отнюдь не маленькая постройка напоминала скорее сарай... много сараев, нагромождение из многих сараев. Словно их собрал пронёсшийся по округе ураган и уронил здесь, как следует перемешав. И чем ближе мы подходили, тем очевиднее становилось насколько эта кособокая и неряшливая конструкция велика. Её гнилые доски чуть слышно поскрипывали, а сквозь щели пробивался трепещущий свет.

— Гаси факел, — прошептал я Живоглоту, и тот с шипением макнул его в ближайшую лужу. — Ты не говорил, что здесь чёртов особняк на девять спален.

— Ты не спрашивал.

— Я привык, что ведьмы живут в землянках или в однокомнатных избушках. Не важно. Ориентируешься там?

— Что?!

— Бля, даже не вздумай отнекиваться. Я один в этот лабиринт не сунусь.

— Так я расскажу, где чан с варевом. Вон там он, — ткнул Живоглот пальцем в сторону ярче прочих светящегося щелями сарая.

— А как к нему попасть?

— Ну, сперва надо зайти вон туда, а потом направо, вверх до второго лаза...

— Всё, заткнись, идёшь со мной.

— Да мы там вдвоём не протолкнёмся. А заешь что, давай снаружи всю эту хибару подпалим, — расплылся Тьерри в идиотской, но трогательной улыбке.

— Конечно, чтобы потом за обожравшейся ведьмой по болотам бегать. Или от неё, что вероятнее. Гениально. Нет, мы лишим её супа и спалим на месте, с гарантией, как положено. Про институт репутации слыхал? Так вот я его ректор. Короче, не пытайся рушить мой безупречный план. Веди к чану.

Не сумев протолкнуть свою передовую идею, Живоглот огорчился, но протестовать не стал. Всегда уважал в людях наличие рационального фатализма.

Добравшись до монструозной халабуды, Тьерри припал к ней ладонями и, зловеще скалясь, повёл руками по осклизлым гниющим доскам:

— А вот и она, — прошептал Живоглот, нащупав неприметную щель. — Погоди, — достал он из кармана склянку и накапал из неё в потайные петли.

— И ты хотел отправить меня одного искать этот лаз? — поинтересовался я для порядка.

— Ты глазастый, отыскал бы. А теперь тихо.

Мы оставили Красавчика на шухере и, прижав к бренным телесам все болтающиеся железяки, в полуприседе двинулись по коридору.

Запах я почуял ещё снаружи, там он был несильный, хоть уже и различимый на фоне болотных миазмов. Но войдя внутрь, я чуть не блеванул, а желудок у меня крепкий, да и обоняние не на горных фиалках воспитано. В хижине, похоже, не было ни вытяжки, ни дымохода. Пар, идущий, как пить дать, от чана, просто заполнял собой всё вокруг. Густой до того, что очертания крадущегося в полутора метрах передо мной Живоглота сливались в мутное пятно, и вонючий настолько, что я буквально чувствовал его вкус у себя во рту. Это был вкус человечины, без сомнения. Но было там что-то ещё, жутко портящее аппетитный мясной навар, что-то кислое, грязное, нездоровое.

Хижина освещалась редкими лампадами, свет которых преломлялся паром, отчего тот приобретал гнойно-жёлтый оттенок. Живоглот остановился, и выросшее из основного пятна пятно поменьше указало вверх. Туда вела лестница, почти вертикальная, но не с перекладинами, а со ступенями расположенными далеко друг от друга и явно не приспособленными для обычной людской анатомии. Задница живоглота уже исчезла в пару, когда я только приловчился переставлять свои конечности по этой античеловечной конструкции. Несколько неловких движений, и передо мной снова образовался коридор, в дальнем конце которого ждал Тьерри.

— Сюда, — прошептал он, убрав ухо от стены, и будто растворился в ней.