Артём Мичурин – Ош. Смертные души (страница 90)

— Чтоб тебя!!! — перекатился Олег в сторону, насилу проскочив под описавшей дугу палицей сменившего вектор атаки монстра.

Жар драконьего пламени, проникающий в каждую щель доспеха, заставил вскинуть руки перед забралом, а когда обзор снова открылся, глаза Олега узрели столб огня, взметнувшийся вертикально над ним, чтобы в следующую секунду опуститься и размазать палёное мясо по полу. Но вместо этого занесённая для смертельного удара палица завалилась назад вместе с пылающим чудищем, когда цвайхандер Дика подрубил колени.

Языки огня и снопы искр вырвались из пасти хранителя туннеля. А в следующее мгновение челюсти Бреннера сомкнулись на прожаренной гнилой плоти. Дракон резко дёрнул головой, и оторвал пылающее чудище от земли. Ошмётки горящей шкуры и мяса полетели во все стороны, упавшая палица покатилась, оставляя за собой огненный след. Бреннер рвал врага на куски, тряс его, ломал кости, ударяя о пол. Огненная феерия, разыгравшаяся в клубах дыма, сопровождалась оглушительным треском, хрустом и невыносимым, не позволяющим дышать смрадом.

Олег, стараясь не угодить под раздачу, отполз от пышущего жаром зловонного облака и снова попытался поднять Вольнодумца, но тот, казалось, прирос к полу.

— Хочешь крови? — скинул Олег перчатку, и сунул большой палец в углубление на эфесе. — Пей.

Бритвенно острое лезвие рассекло фалангу до кости. Гадкое тянущее ощущение охватило сначала палец, потом кисть, а дальше и всё предплечье. Руку скрутило спазмом. Олег скорчился над мечом, не в силах, ни поднять его, ни оторвать ладонь от рукояти. В глазах потемнело, сознание погрузилось в туман. И там, в этом вязком тумане, зазвучал голос. Отстранённый, лишённый эмоций, он скорее пел, чем говорил, протяжно и гулко:

— Твоя кровь во мне, смертный. Мой дар в тебе, смертный. Следуй за мной, смертный, познай чистоту ярости.

Наваждение исчезло так же быстро, как и возникло. Туман рассеялся. Вольнодумец поднялся с пола, и Олег встал следом. Меч, казалось, полностью утратил вес, он словно парил в воздухе, увлекая за собой сжимающую его руку. Вздувшиеся чёрные вены на запястье медленно оседали и светлели, возвращаясь в норму. Но внутри осталось... что-то. Олег не мог понять что, но ясно ощущал произошедшие изменения.

Схватка Бреннера со стражем тоннеля, тем временем, завершилась полным разгромом последнего. Тлеющие останки, разбросанные от стены до стены, светились в темноте, всё ещё исходя зловонным дымом.

— Это было... впечатляюще, — усмехнулся Дик, водрузив цвайхандер на плечо.

— Твой меч, — кивнул Мордекай на Вольнодумца, который мерцал красным ярче обычного и указывал вглубь туннеля. — Что с ним?

— Я не знаю, — покачал головой Олег. — Он ведёт меня. Рвётся.

— К чему? — спросил Миллер, и почти сразу получил ответ.

Из мрака, возвещая о своём приближении тяжёлой поступью, появлялись всё новые и новые гиганты — сородичи павшего стража. Десятки гигантов.

— Твою мать...

— Ларс, — позвал Олег, — вылей на них всё, что осталось. А потом отходите. Все.

— Ты спятил, — прошептал Дик.

— Доверься мне.

Пламя обрушилось на приближающихся чудовищ огненной лавиной. Первые ряды утонули в ослепительном свете. Некоторые из громадных фигур упали, пожираемые огнём, но на смену им выступили следующие. Казалось, сожжение ничуть не страшит их. Пылающая стена мёртвой плоти шла вперёд, переступая через павших и устилая туннель новыми телами. Наконец, Бреннер выпустил последнюю струю огнесмеси, и сидящий на загривке дракона Ларс спросил:

— Ты уверен?

Олег кивнул утвердительно, и соратники отступили в темноту, оставив его лишь в компании кружащихся рядом сияющих сфер.

Туннель заволокло дымом. Лёгкие жгло, глаза слезились, желудок норовил вывернуться наизнанку от непереносимой вони. Но всё это меркло в сравнении с той силой, что текла сейчас в правой руке Олега, ставшей единым целым с дрожащим от нетерпения мечом. Утолив жажду крови, Вольнодумец жаждал битвы, и Олег не стал сдерживать бушующую внутри кристалла стихию.

Забыв про щит, скинув тяжёлый арбалет и колчаны с болтами, Олег впустил в себя ярость. Словно неудержимый берсерк бросился он в самый центр горящей толпы. Но то, что должно было обернуться гибелью безрассудного храбреца, стало началом кошмарной резни. Это было похоже на падение работающего лодочного мотора в до отказа забитый курами вольер, с той лишь разницей, что вместо крови и перьев летело искромсанное полуразложившееся мясо, распадающиеся внутренности и брызги вязкого облепляющего всё вокруг гноя. Освещённый пламенем и лавирующими меж тел сферами Олег двигался сквозь толпу, буквально прорубая себе путь. Клинок Вольнодумца, старательно обходя каменные палицы гигантов, разделял их мышцы и кости, будто они не имели никакой плотности. Ложась всей своей длиной, по самую рукоять, он отсекал громадные конечности начисто, делил черепа надвое и разрубал тела от ключицы до паха. Когда рубить было уже некого, Олег вдруг почувствовал, как пульсирующая ярость уходит. Он стоял посреди заваленного расчленёнными трупами туннеля, с головы до ног облитый тошнотворной жижей и смотрел на абсолютно чистый, словно первородное зло, меч в своей руке.

Глава 48. Палач Мо

Изгиб туннеля, превращённый в братскую могилу, остался позади. Бреннер шагал вслед за путеводными огнями, всё ещё, время от времени, приоткрывая пасть и водя языком по зубам, в надежде избавиться от омерзительного вкуса мертвечины.

Олег замыкал четвёрку наездников, с пониманием относясь к нежеланию компаньонов дышать тем, что покрыло сейчас его доспех бурой коростой. Хотя никто и не просил о таком одолжении, не выказывал неудовольствия. После устроенной резни, разговоров вообще было немного. Казалось, между Олегом и соратниками повисло напряжение. Такое возникает при неосторожном упоминании шокирующего факта на публике. Олег знал это не понаслышке. Однажды, в другой жизни, на какой-то офисной пьянке ему задали простой ни к чему не обязывающий вопрос, который задают, скорее, чтобы заполнить пустоту, нежели ради ответа. «Как жизнь?». Олег мог сказать: «В порядке», улыбнуться и с чувством исполненного долга продолжить наполнять желудок спиртным и закусками. Но он сплоховал, он отчего-то, возможно из-за алкоголя, не воспринял это как формальность, и решил ответить: «Дерьмово». Уже собравшийся проследовать к столику с тарталетками «собеседник» остановился и, подчиняясь очередной формальности, спросил:

— Что так?

— Мама умирает.

Тут уж самый распоследний формалист, как бы ему ни хотелось выпить и закусить, будет вынужден задержаться, чтобы изобразить сочувствие и хотя бы толику участия, косясь на проходящих мимо красоток.

— Вот чёрт... Мужик, мои соболезнования. А что с ней?

— Рак мозга, головного. Неоперабельный.

— Нда... Держишься?

— Не особо. Если честно, я дико устал, просто в край. Сил нет смотреть на это. Хочется, чтобы уже закончилось поскорее. Паскудные мысли, да?

— Ну, не мне судить. Никому не пожелаешь оказаться на твоём месте.

— Это точно. Вот вчера — представляешь — захожу в палату, она спит. Думаю — не буду будить. Она меня в последнее время всё равно не узнаёт, и поговорить толком не получается. Поставил цветы в вазу, уходить собрался. И тут за спиной... Слышал когда-нибудь, как горящий заяц орёт?

— Прости, что?

— Заяц. Ну, знаешь, по весне сухостой на полях жгут, и зайцы в огонь попадают. Горят живьём. И орут. Жутко орут, истошно. Вот и она так же заорала. Я чуть заикой не остался. Хе, да... Поворачиваюсь, а она в койке села, глядит сквозь меня ошалелыми глазами, и волосы рвёт на себе. Натурально выдёргивает клочьями, с мясом. Я сестру звать. Но хрен их дозовешься. За руки схватил, ну, чтобы волосы не рвала, а она ещё сильнее орать. Я и не думал, что сильнее можно. Аж в ушах звенит. Связки порвала. А всё равно не прекращает, хрипит, что есть мочи. Мокрота изо рта летит кровяная. А сама руки тянет-тянет к голове, лицо расцарапать пытается. Ногами меня бить начала. Я в запястья ей вцепился, держу, и только думаю — как бы не сломать. Там же кости да кожа, натурально мумия. А она прям вся ходуном уже ходит, скачет на койке, головой трясёт, как одержимая! «Экзорциста» смотрел? Вот типа того. Капельницу перевернула, катетер вырвала, из вены шарашит! А медсёстры эти — суки — ещё судно не вынули, ну и оно кверху дном, дерьмо повсюду! Можешь себе представить, да? Насилу сдержал до подкрепления. А сегодня, прикинь, лечащий врач звонит утром, сообщает мудила, мол, так и так, рентген маме вашей сделали, в лучевой кости трещина. Я ещё и виноват остался!

Олег умолк и замер, только сейчас поняв, что своим не в меру шумным и полным экспрессии монологом привлёк внимание всех, кто был в комнате. Два десятка человек стояли вокруг, держа в руках пластиковые стаканы, надкусанные бутерброды, и глядя так, будто каждому только что за шиворот заползла змея. Кто-то даже догадался выключить музыку, чтобы тишина стала максимально невыносимой.

Олег стоял в центре кольца отторжения, и полубезумная улыбка медленно сползала с его лица, как масляная краска под кислотой. Нужно было что-то сказать, всем этим людям. Как-то пояснить... Но у Олега свело челюсть. Он попытался открыть рот, но вместо слов произвёл на свет лишь нелепую полную беспомощности гримасу. Ближайшие «зрители» поспешно расступились, опасаясь, что Олег сейчас блеванёт. И он действительно блеванул. А потом, не придумав ничего лучшего, просто выбежал из комнаты. Точнее, выполз на четвереньках, поскользнувшись на собственной блевотине и не найдя сил подняться. Добрался до своей квартиры, и уснул.