Артём Мичурин – Ош. Смертные души (страница 52)

— Как нога? — спросил Олег, утирая со лба испарину.

— Ты мне скажи, — обмяк Миллер, закрыв глаза. — Боюсь смотреть, там, небось, месиво. По ней будто кувалдой херачили.

— Ну, с виду вполне цела.

— Правда? — приоткрыл Дик один глаз. — Вот дерьмо... — пошевелил он пальцами. — Работает. Кости, они целы?

— Встань и узнаешь, — посоветовал Ларс.

Миллер осторожно, ухватившись за корягу и держа ногу прямой, поднялся и, морщась от предвкушения адской боли, наступил на измученную конечность.

— Ха, — расплылся он в глупой улыбке и перенёс вес на обе ноги. — Ха! Дьявол тебя дери, Ларс, как ты это сделал?!

— Было несложно.

— Жрать хочется, будто неделю голодал, — нахмурился Дик, держась за живот.

— Это нормально, так должно быть, — опустился Ларс на корягу.

— Что с тобой, ты в порядке?

— Слегка подустал.

— Расскажи нам, Ларс, — развёл руками Олег. — Я не понимаю... Что это сейчас было? Что ты сделал?

— Помог ему, как и обещал. Разве этого мало?

— Нет, это... хорошо, просто здорово...

— Но тебе недостаточно результата, ты хочешь знать больше, верно?

— Думаю, мы все не отказались бы узнать больше, — поддержал Жером.

— И ты? — посмотрел Ларс на Миллера.

— Ну, — смутился тот, — по большому счёту... Не так чтобы очень.

— Что? — в недоумении округлил глаза Клозен. — Эта чёрная дрянь только что была у тебя внутри, и тебе наплевать? Ты не хочешь знать об этом, серьёзно?

— А какой мне с того прок? Если Ларс не желает говорить — его право.

— С каких пор ты стал борцом за права?

— С тех самых, как этот парень спас мне ногу!

— Этот парень три часа назад был ходячим трупом, поглотил душу болотной твари и жрал падаль! А потом оказалось, что вместо огня он теперь синтезирует какую-то — мать её — антиматерию! Но тебе посрать, потому что Ларс так сказал! А мне вот хотелось бы знать, кто идёт рядом со мной по чёртовому Газамару! Потому как я совсем не уверен, что это Ларс!

Пламенная речь Клозена оборвалась, когда пальцы Дика сжались на его горле.

— Эй! — подскочил к бузотёрам Олег. — Хватит! Отпусти!

Не обращая внимания на потуги Олега, Миллер медленно приблизился к наливающемуся кровью лицу Жерома и прошипел: «Отвяжись от него. Повторять не стану».

Железная хватка разжалась, и Клозен, хрипя, повалился на землю.

— Ты спятил?! — заорал Олег, помогая Жерому подняться.

Но Дик не ответил, он подошёл к коряге и сел рядом с Ларсом. Тот во время потасовки даже не шелохнулся, сохраняя каменное спокойствие.

— Да что с вами такое?

— С нами всё в порядке, — улыбнулся голландец. — Мы просто слегка устали. Немного передохнём и с рассветом можем продолжить путь. Верно, Дик?

— Верно, — кивнул Миллер.

Едва блеклый свет пролился на топи, четвёрка отправилась дальше, ведомая новым лидером. Он не козырял авторитетом, не убеждал в своей правоте, не запугивал силой, он просто пошёл первым, и остальные были вынуждены следовать за ним.

— Ты хоть знаешь, куда ведёшь нас? — окликнул уверенно шагающего Ларса Олег.

— Прямо, — ответил тот, не оборачиваясь. — Так, кажется, ты говорил? Нужно идти прямо — это кратчайший путь.

— Знать бы ещё к чему, — пробормотал Жером, перешагивая с кочки на кочку.

— К нашей судьбе, разумеется.

— Удобно.

— Ты совершенно прав, друг мой. Мы никогда не заплутаем, ибо цель наша определена высшими силами.

— Да, похоже, фатализм — это всё, что нам осталось.

— Взбодрись. Новый день наступает, а с ним и новая надежда.

— Верно, — кивнул Дик. — Что нас не убивает, то делает сильнее.

— Какая чушь, — усмехнулся Жером.

— Почему?

— Сломанная рука не убьёт тебя, но и сильнее не сделает.

— Ты рассматриваешь событие в кратком временном промежутке, — снова взял слово Ларс, — а следует транспонировать его на более продолжительный. В конце концов, сломанная рука приведёт тебя к одному из двух исходов — либо станет причиной твоей смерти, ослабив, либо срастётся и послужит хорошим жизненным уроком, укрепив твой дух.

— Исход всегда один, — возразил Олег. — Предшествующие события могут лишь ускорить или отсрочить его.

— Не в Оше, — поднял Ларс указательный палец.

— Никто не может жить вечно.

— К сожалению, наш диспут неизбежно зайдёт в тупик, потому как любое утверждение, касающееся вечности, невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Это всё равно, что спорить о бесконечности вселенной. В любом из миров нет и не может быть существа, способного понять суть бесконечности, хотя бы потому, что в контексте сопоставления с бесконечностью, нет ни миров, ни существа, вообще ничего. Вселенная пуста. Солнечные системы и целые галактики — даже не капля в море, не песчинка в пустынных дюнах, они — ничто. Масштабы не имеют значения. Есть только бескрайняя всепоглощающая идеальная пустота.

— Здорово, — оценил Миллер.

— При таком подходе, зачем вообще что-то делать? — хмыкнул Жером. — Всё бессмысленно, все умрут, а если и не умрут... всё бессмысленно.

— Экзистенциализм! — снова поднял указующий перст Ларс.

— Что?

— Твоё сознание, друг мой — вот то немногое, что не растворяется в бесконечности. Вот то единственное, ради чего стоит жить. Ты — ничто перед вселенной, но твоё сознание — равновелико ей. Не воспринимай себя как материю, ты больше, несоизмеримо больше чем вульгарное мясо на костях и серое вещество в черепной коробке. Преодолевай себя, совершенствуй. Возможно, ради этого тебе и дана материальная жизнь.

— Предлагаешь заняться самокопанием?

— Нет, ни в коем случае! Выбрось всю эту рационалистскую чепуху на свалку истории. Твой мозг — оковы, а не инструмент. Как можно превозмочь телесную ничтожность с помощью тела? Ты должен перешагнуть через него, вознестись. Только тогда откроется истина. Потенциал человека огромен, нужно лишь высвободить его.

— Но как?

— Страх.

— Обожаю, когда ты изъясняешься односложно.

— Пограничное состояние — ключ к переходу на новый уровень существования. И страх — одно из таких состояний. Я говорю не об опасениях, а именно о страхе, животном ужасе. Он как лесной пожар — выжигает весь мусор из сознания, весь сухостой никчёмных мыслишек, больную поросль ложных идей и низменных стремлений. На пепелище останутся лишь гиганты, простирающие свои корни к самым глубинам души. О чём ты станешь думать, когда твои ноги соскользнут с края пропасти? Что будет волновать тебя? Вот именно за это и стоит держаться. Ухвати тот краткий миг просветления и не отпускай его никогда. Если сумеешь, обретёшь свободу, о какой прежде и подумать не мог. Тут старик Кьеркегор был прав.

— Страх... ясно, — покивал Олег. — А что на счёт смерти?

— Смерть — не пограничное состояние, — усмехнулся Ларс, слегка раздражённо.

— Да, я о том и толкую.