Артём Матвеев – Война Взглядов (страница 3)

– Но это не жизнь! – Лерой сорвался на крик, глаза наполнились слезами. – Папа, ты обещал защищать меня! Ты говорил, что никогда не дашь меня в обиду! Не дай им забрать мою душу!

Роберт молчал. Его пальцы сильнее сжали кольцо, взгляд опустился.

Лерой, сдерживая рыдания, отступил. Он вернулся в свою комнату, сел в углу, сжимая кораблик, и смотрел на лунный свет.

Мысли кружились: что если родители не смогут помочь? что если надежда – лишь иллюзия, созданная детским сердцем? Он представлял, как дроны-ловцы врываются в дом, их металлические когти сверкают в свете башен.

Усталость взяла верх. Лерой заснул, свернувшись в углу, крепко прижимая к груди кораблик, словно талисман.

На рассвете тишину разрывает звонок. Два тяжёлых удара в дверь.

– Открывайте! Приказ Синода! – гремит незнакомый голос.

Роберт, дремавший у двери комнаты сына, вздрагивает. Он спал на стуле, прислонившись к стене, будто не решился уйти. Часы на стене показывают десять утра – ночь пролетела, как миг. Он поднимается, голос дрожит от напряжения:

– Сейчас откроем!

Он стучит в дверь Лероя, зовёт:

– Сынок, они здесь. Это твоё время. Так было со всеми нами. Это неизбежно.

Лерой просыпается, сердце колотится. Он вскакивает, прижимаясь к двери.

– Папа, не отдавай меня! Ты обещал! Если ты меня любишь – не дай им это сделать!

Роберт замирает. Его рука, лежащая на коммуникаторе, дрожит, словно от невидимого сигнала. Глаза, обычно пустые, вспыхивают – будто внутри него что-то рвётся на свободу.

Он оглядывается, будто почувствовав чей-то взгляд издалека – холодный, расчётливый, наблюдающий. Коммуникатор на поясе издаёт треск, мигает красным и гаснет. Роберт вздрагивает, тело сотрясает дрожь, словно невидимая сила борется с СИНТЕЗом.

Он шепчет, с трудом выдавливая слова:

– Беги, Лерой. Беги и не оглядывайся.

Лерой, ошеломлённый, смотрит на отца. Роберт сжимает его плечо – пальцы холодные, но хватка твёрдая, будто он цепляется за последние крохи воли. Его глаза полны боли и решимости – как будто на миг он снова стал самим собой.

– Они идут, – хрипит Роберт, толкая сына к разбитому окну. – Беги к пустошам. Найди тех, кто свободен.

В дверях появляется Марта. Её каштановые волосы, тронутые сединой, растрёпаны. Глаза подёрнуты пеленой СИНТЕЗа, но она делает шаг вперёд.

– Подождите! Это ошибка! – кричит она, голос дрожит, словно она борется с невидимыми путами.

Она бросается к сотрудникам правопорядка, чьи чёрные униформы и металлические маски заполняют коридор. Дроны-ловцы, с когтями, блестящими в утреннем свете, хватают её – но гул двигателей внезапно сбивается, будто сигнал прерывается, даря Лерою несколько драгоценных секунд.

Он бросается к окну, сердце колотится. Оглядывается напоследок: Роберт падает на колени, сжимая голову, словно СИНТЕЗ пытается вернуть контроль. Марта вырывается, её крик тонет в гуле дронов. Коммуникатор Роберта гаснет, корпус трескается от перегрузки.

Лерой прыгает в пустоши. Слёзы жгут глаза. Позади раздаются выстрелы и крики. Он бежит, растворяясь в тенях токсичных равнин, где ржавые обломки и лужи ядовитой воды обозначают границу между городом и свободой.

Сотрудники правопорядка забирают Роберта и Марту. Марта сидит в камере – её лицо неподвижно, но в глазах мелькает тень отчаяния, будто она всё ещё борется внутри. Роберта отправляют в лабораторию Синода, глубоко под одной из башен. Учёные, не понимая причин сбоя, подвергают его бесконечным проверкам. В отчётах не появляется ни одного объяснения – словно сама система прячет правду. Инструменты жужжат, сканируя мозг, но истина остаётся скрытой – кто-то из верхушки Синода манипулировал системой, и этот кто-то не оставил следов.

Лерой – один в диком мире, где Синод правит всем. Он не знает, что заставило отца сопротивляться, но слова Роберта «Найди тех, кто свободен» эхом звучат в его голове. Он клянётся спасти родителей и разрушить систему, чего бы это ни стоило. Пустоши встречают его холодным ветром, но в этом ветре слышится шёпот свободы.

Он прячется среди ржавых обломков, избегая патрулей дронов, чьи красные глаза сканируют горизонт. Он не знает, куда идёт, но знает – должен выжить.

Вечером, укрывшись в заброшенной хижине, Лерой находит старую карту, спрятанную под половицей. На ней – пометки, сделанные рукой Роберта: координаты, ведущие вглубь пустошей, к месту, отмеченному словом «Искры». Лерой сжимает карту, чувствуя, что отец оставил ему подсказку. Он не знает, что это за место, но надежда разгорается в груди.

Он засыпает, прижимая карту к себе, под далёкий гул башен Синода.

Прошло десять лет.

Лерой вырос. В свои восемнадцать он стал тенью в мире Синода – единственным, у кого нет СИНТЕЗа в голове. Его имя стало легендой среди повстанцев, а для Синода – угрозой. Он – разыскиваемый преступник, которого не могут выследить.

В пустошах он нашёл Искры – группу повстанцев, отвергающих контроль. Они стали его семьёй, научив обходить системы безопасности, сражаться с солдатами Синода и добывать припасы. Лерой крадёт оружие со складов, оставляя за собой лишь слухи о «мальчике без СИНТЕЗа». Его худощавое тело закалено годами бегства, а серые глаза горят решимостью.

Он быстрее, умнее, сильнее солдат Синода – но в сердце живёт одна цель: освободить Роберта и Марту, разрушить башни и вернуть миру свободу.

Где-то в тени башен Синода человек в чёрном плаще наблюдает за пустошами через экран. Его пальцы касаются панели управления, губы шепчут:

– Ты готов, Лерой. Ты стал их надеждой. Но игра только начинается.

Глава 2. Голод

Гул башен ещё звучал в его ушах, когда Рязань осталась за спиной. Воздух здесь был густым, будто налитым свинцом, и каждый вдох жёг горло, как ржавчина. Небо – блеклое, с прожилками ядовито-жёлтого дыма – давило, словно тяжёлая крышка. Лерой брёл, не чувствуя ног. Сначала шаги были частыми, неровными – он пытался убежать от страха. Потом замедлились: страх не отставал.

Вокруг – тишина. Даже ветер будто боялся дышать. Только редкие обломки машин торчали из земли, как кости зверя. Когда-то они ездили, блестели, служили людям. Теперь на их панелях спеклась пыль, и в зеркалах отражалось небо, где больше не было солнца.

Лерой не знал, сколько идёт. День и ночь потеряли смысл: свет и тьма одинаково серы. Глаза резало, губы треснули, живот сводило от голода. Он вспоминал дом – тёплый хлеб, запах масла, мамины руки – и тут же гнал воспоминание, будто это яд.

Когда тело перестало слушаться, он упал. Земля под ним была холодной, но мягкой – под слоем пыли лежала старая ткань, может, плащ или покрывало. Он завернулся в него и заснул, не замечая, как над ним медленно проплывает дрон-разведчик. Его красный глаз моргнул, остановился, потом улетел дальше.

Проснулся он от холода и глухого звона – где-то наверху падал металл. Сначала подумал, что это сон, но звук повторился. Он поднялся, опираясь на камни, и заметил рядом узкую дыру в земле – вход в подвал или тоннель. Изнутри тянуло сыростью.

Он спустился осторожно, цепляясь за выступы. Внизу было темно, пахло пылью, но воздух был чище. Потолок дрожал от гудения башен, как будто весь мир наверху пульсировал одним сердцем. Он двинулся дальше и вскоре заметил слабое свечение – неон, выжженный временем.

Там, в развалинах подземки, сидели трое. Мужчина, седой и сутулый, глядел на пламя из расплавленных свечей; рядом – женщина в сером плаще и мальчик лет пяти, укутанный в одеяло. Увидев Лероя, женщина вскрикнула и прижала ребёнка к себе. Мужчина поднялся медленно, но взгляд у него был ясный, будто прожигающий тьму.

– Ещё один, – сказал он хрипло. – Ты откуда, мальчик?

Лерой молчал. Слова застряли в горле. Старик вздохнул и махнул рукой:

– Ладно, садись. Всё равно еды нет.

Он сел у огня. Пламя отражалось в металлических стенах, будто комната жила своим дыханием. Женщина дала ему кусок чёрствого хлеба – сухой, как пыль. Он ел медленно, чтобы не показать, как сильно хочет.

– Ты из города? – спросил старик.

Лерой кивнул.

– И сбежал?

Снова кивок.

– Хм. Значит, ещё не всех поймали, – усмехнулся тот без радости. – Им всё кажется, что контроль полон. Но у свободы другое упрямство.

Женщина взглянула на него испуганно, будто даже слово «свобода» могло привлечь беду.

– Не говори так, – прошептала она. – Они слушают.

Старик усмехнулся, постучал пальцем по виску:

– Слушают? Пусть. Мне всё равно, что они услышат от старого инженера.

Слово инженер зацепилось в голове Лероя.

– Ты… работал у них?

– Когда-то, – кивнул тот. – Пока не понял, что мы строим не спасение, а тюрьму.

Он замолчал. Пламя дрожало, отражая на его лице сеть шрамов.

Ночью Лерой долго не спал. Слышал, как за стеной гудят башни, будто где-то наверху сердце мира билось в замедленном ритме. Иногда проходил дрон – в потолке пробегала красная тень, и все трое замирали, затаив дыхание. Ребёнок вскрикивал во сне, женщина гладила его по волосам.

Лерой чувствовал, как в груди растёт тяжесть. Он понимал: здесь никто не живёт – все просто медленно умирают.

На третий день старик позвал его в дальний угол подземки. Там стоял разобранный генератор.

– Хочешь, покажу тебе фокус? – сказал он и улыбнулся уголком губ. – Если ты умеешь слушать машины, они иногда отвечают.

Он вытащил из кучи старый гаечный ключ, подал Лерою: