Артём Матвеев – Кровь и Печати (страница 2)
– Судьбу не спрячешь, – мрачно ответил отец. – Но, может, её можно отдалить. Пусть они будут людьми, а не теми, кого ждёт свиток.
И в ту ночь каждому из братьев приснился сон.
Старший видел поле, усеянное телами. Его руки держали копьё, а сердце билось так, будто каждая его жилка звенела железом. Вдалеке – горящий город, и войска, что склонялись перед ним. Но чем больше славы он получал, тем больше пепла оставалось за его спиной.
Второй видел золотые клады, горы зерна и вина. Он сидел на троне, а люди стояли внизу с протянутыми руками. Но хлеб, который он бросал им, в их ладонях превращался в прах. Чем больше богатства было в его дворце, тем сильнее пустели амбары. И он чувствовал голод – не тела, а души.
Третий видел толпу, стоящую перед ним. Он говорил – и люди кричали в восторге. Он говорил снова – и они с ненавистью рвали друг друга на части. Его слова были как змеи: гладкие, обольстительные, но каждая вела к яду.
Младший видел океан. Безбрежный, чёрный, без дна. В нём не было ни звёзд, ни луны, ни дыхания. Только холод. И в этом холоде он почувствовал, что сам исчезает – и вместе с ним исчезает всё живое.
Они проснулись, но не сказали никому. Каждый подумал, что сон – его личный ужас. Каждый хотел забыть.
Но в храме старцы ещё долго сидели у свитка. И слова, которые горели на нём, медленно вытекали в воздух, как яд.
«Когда они встретятся вновь – мир узнает их имена».
Глава 3. Испытание юности
Село дремало у подножия горы, как зверь в тени. Дома из дерева и глины прижимались друг к другу, будто искали защиты. В тот вечер ветер был тревожным, пахнуло гарью – и крики разбудили всех разом.
На деревню обрушилась беда. Никто не знал, что именно стало причиной: кто-то говорил – это набег волков, кто-то – что в лесах пробудилось чудовище, кто-то – что соседи подожгли поля. Но истина была одна: беда пришла, и защитить себя могли только сами люди.
Четверо братьев, ещё подростки, стояли рядом с домом отца, глядя, как огонь облизывает крыши соседних изб. Люди метались, женщины кричали, старики падали на колени.
– Нужно бежать в горы, – прошептал младший. Его глаза дрожали, но он держал себя, чтобы не заплакать.
– Бежать? – старший сжал кулаки. – Нет. Я возьму копьё. Пусть попробуют!
Он вырвал из рук соседа грубо обструганное копьё и шагнул к улице, где уже слышалось рычание и треск.
Второй брат схватил мешок с зерном, что стоял у двери.
– Не спасёшься без хлеба. Надо спрятать запасы. Кто контролирует еду – тот выживет.
– Дурак! – крикнул старший. – Там люди гибнут, а ты думаешь о мешках?
Третий уже шагнул в толпу.
– Послушайте меня! – его голос, тонкий, но уверенный, прорезал шум. – Если мы кинемся каждый в разные стороны – нас всех перебьют! Давайте держаться вместе!
Толпа послушала, но вместо единства в людях вспыхнула паника – кто-то толкнул соседа, кто-то закричал о предательстве. Голоса подхватили страх, и толпа стала рваться на части, раздираемая криками.
А младший брат, стоя в стороне, замер, не смея вмешаться. Его взгляд упал на край улицы, где огонь уже пожирал хлев. Там застрял ребёнок, мальчишка лет пяти, не в силах выбраться из дыма.
Младший бросился туда, не думая. Его тело дрожало от ужаса, но именно страх гнал его вперёд. Он вытащил ребёнка из хлева, едва не задохнувшись. И когда они упали на землю, мальчишка закашлялся и вдохнул – а младший впервые почувствовал странное: дыхание жизни чужого словно прикоснулось к нему самому.
Тем временем старший брат с копьём уже стоял против огромного зверя – иссохшего волка с белыми глазами. Он вонзил копьё в его грудь с криком ярости. Волк пал, а люди закричали от восторга:
– Герой! Герой!
Второй брат тем временем успел утащить мешки с зерном в подвал. Он был доволен собой:
– Когда наступят голодные дни – мне поклонятся.
Третий, чувствуя, что слова его разделили толпу, вдруг улыбнулся. Даже их страх стал для него силой.
Когда беда миновала, и деревня с трудом пережила ночь, каждый из братьев вынес из испытания своё.
Старший – вкус славы и крови.
Второй – власть через жадность.
Третий – силу слова и хаоса.
Младший – прикосновение к жизни и смерти.
Их мать, видя всё это, заплакала. Она знала: пророчество начинает сбываться.
Глава 4. Трещина
Дом их стоял на окраине деревни, подле старого дуба. Вечер стлался низким дымом, небо наливалось багровым от угасшего пожара, а в углу ещё потрескивали угли – напоминание о беде, пережитой накануне. Внутри пахло хлебом, дымом и тревогой.
Отец молчал весь день. Он сидел у стола, положив ладонь на свиток, что лежал перед ним. Никто не смел его тревожить. Мать накрывала ужин – хлеб, квас, кусок вяленого мяса, – но её руки дрожали так, что нож то и дело соскальзывал.
Братья тоже молчали, но по-своему.
Старший точил нож на точильном камне, и искры вспыхивали в темноте, будто отдалённый звон битвы.
Второй перекатывал в пальцах зерно, как будто и в доме думал лишь о запасах.
Третий рисовал углём на дощечке странные знаки и кривые буквы.
Младший сидел у стены, сжав колени, и взгляд его блуждал в пустоте, словно он слышал что-то, чего другие не слышали.
Когда тишина стала невыносимой, отец поднял свиток. Его лицо было суровым, морщины глубоки, глаза усталые.
– Я хранил это слишком долго, – сказал он. – В храме мне дали его, когда вы только родились. Я клялся не показывать… Но пророчество сильнее моей клятвы.
Он развернул свиток. Голос дрогнул, но слова вышли, как удар молота:
Комната будто потемнела. Даже огонь в очаге треснул и осел.
– Это ложь! – крикнул старший, вскакивая. – Я – воин! Я защищу деревню, людей, всех! Моя сила – во славу рода, а не во зло!
Второй холодно усмехнулся.
– Слава? Ты пьянеешь от крови, брат. Я видел, как ты улыбался, когда копьё входило в зверя. Люди боятся тебя.
– А ты? – старший шагнул к нему. – Ты прячешь хлеб, пока соседи голодают. Ты думаешь только о мешках.
– Кто держит хлеб – тот держит жизнь, – ответил второй, и глаза его блеснули жадным огнём.
Третий рассмеялся тихо, но его смех был как шипение змеи.
– Меч и хлеб? Глупцы. Я сказал толпе всего несколько слов, и они чуть не разорвали друг друга. Слово сильнее и меча, и хлеба. Люди – нити, и я могу рвать их, когда захочу.
– Ты змея, – прошептал старший. – Всегда был.
Ссора вспыхнула. Старые обиды полились наружу, как гной из раны. Они кричали друг на друга, обвиняя во всём: в трусости, в жадности, в гордыне.
– Хватит! – вскрикнула мать, но её голос утонул в громе их слов.
И тогда заговорил младший. Он поднялся, лицо его было белым, а глаза – полны страха и чего-то большего.
– Я… я не хочу этого. Я ухожу.