Артём Март – В гнезде "Пересмешника" (страница 8)

— И пусть последнего слова он не договорил, — продолжил Суворов, — эти его слова у меня до сих пор в голове звучат. Как будто укор звучат. Как будто говорит мне Сашка, что я и его… и себя предал…

Когда Женя Суворов говорил, я заметил, как тонкие дорожки слез появились у него на лице. Как поблескивали они в тусклом, далеком свете коптилок, горевших где-то за решеткой.

А потом Женя словно бы обмяк. Словно бы какая-то пружина внутри его распрямилась. Он бессильно уронил голову на стену, прижавшись к ней виском. Расслабил постоянно сжатые до этого руки. Опустил плечи.

— Человек может по-звериному себя вести в минуты опасности, — тихо заговорил я. — Как на инстинктах. Как зверь перед охотником. А может — как человек.

Женя слушал и молчал. И не смотрел на меня.

— А может, все же остаться человеком. Как твой друг. Очень скоро ты сможешь проверить, кем ты окажешься, Женя. Проверить ни ради друга, ни ради нас, а ради себя.

Только теперь Суворов робко заглянул мне в глаза.

— Уж я такой шанс тебе предоставлю, — сказал я с едва заметной улыбкой.

— Ушли… — тихо сказал Бычка. — Вроде как ушли наконец. Сменились.

Я посмотрел в сторону входа. Там, за решеткой, стояли и молчали лишь двое часовых. Они еще несколько мгновений пошептались, а потом разошлись по разные стороны входа.

— Ну хорошо, — сказал я решительно. — Теперь надо их сюда заманить. И в этом мне понадобится ваша помощь…

— Че сказал? — заорал Бычка гневно.

— Что слышал, падла! Из-за вас нас всех тут прикончат!

— А ты че, морда предательская, смерти боишься⁈

Я наблюдал за притворной перепалкой сидящих у дальней стены бойцов, прижавшись к стене у решетки входа.

Не просто было туда добраться. А особенно — сделать это тихо. Пришлось аккуратно встать и двигаться в темноте вдоль стены. А еще — замирать без движения каждый раз, когда кто-то из часовых решал заглянуть внутрь.

Но я прекрасно понимал — их не привыкшие к темноте от наружного света глаза сейчас их же собственные враги.

— Парни! Да че вы? Тише сидите! Эти ж щас нагрянут! — играя свою роль, проговорил Чесноков.

Бойцы, как и полагалось по плану, вместо того чтобы замолчать, загомонили еще громче. Теперь все, кроме бедолаги Игоря Белых, присоединились к перепалке. Они стали кричать и ворочаться, обвинять друг друга, казалось бы, во всех смертных грехах. В общем — кто во что был горазд.

Душманы среагировали быстро. Сначала они прикрикнули на бойцов, не замечая в хаосе того, что одного из нас не было на месте.

Конечно же, это не сработало. Тогда они принялись отодвигать решетку.

Я затих у стены. Прижался к ней всем телом, затаившись в темноте темницы.

Первый душман торопливо, держа наготове автомат, вошел в пещеру. С криками, замахиваясь прикладом, он попытался успокоить пленных солдат.

Конечно же, у него не получилось.

Второй, к сожалению, не торопился подходить. Он зашел неспеша, даже вразвалочку, наблюдая за тем, как его коллега пытается утихомирить бойцов.

Конечно, это было несколько не по плану. Ну что поделать? Очень часто приходится импровизировать.

Ситуацию спас случай.

Первый душман стал бить Суворова по плечам и рукам, пока тот пытался неловко защититься от сильных ударов.

Начавшееся в камере насилие заставило и второго ускориться. Тот пошел быстрее и стал пинать матерящегося изо всех сил Бычку.

Тогда пришло время действовать.

Сначала я собирался обезвредить первого, просто пнув его прямо на бойцов. А там уже Чесноков должен был навалиться на душмана, пока я занимаюсь вторым.

Но когда я торопливо выглянул наружу, в коридор, чтобы убедиться, что рядом нет лишних ушей, а соответственно и лишнего автомата, увидел маленькую табуретку у стены.

Табуретка оказалась увесистой, и я быстро, но по возможности тихо, вооружившись ею, стал приближаться к духам.

Пока первый был занят, избивая уже обмякшего Суворова, второй лениво попинывал Бычку.

Со второго я и решил начать. Да только, когда подобрался к нему достаточно быстро, он что-то почувствовал. Может быть — просто услышал меня. И обернулся.

А потом, в тот же момент, схлопотал по роже табуретом, да так, что хрустнуло.

Душман не удержался на ногах и рухнул на пол.

Когда очухался первый, я уже отбросил табурет и был готов принять его.

Удивленный душман выпрямился, обернулся, осознавая, что же произошло. Осознать все до конца я ему не дал. Потому что врезал костяшками пальцев в горло. Причем врезал основательно, так, чтобы наверняка. Почувствовал, как под моим кулаком проминается жесткая косточка вражеского кадыка.

Душман захрипел, забыл про автомат и схватился за горло, а потом опрокинулся прямо на Суворова. Боец, сжавшийся в позу эмбриона, среагировал на удивление быстро. Он схватил хрипящего и сопящего духа за одежду, за правое плечо. Пока дух в неудобной позе полулежа на Суворове задыхался, к нему подползли Бычка и Чесноков. Последний даже для чего-то принялся зажимать рот врагу. Видимо, мехвод не совсем понял, что именно я сделал и решил, что дух может закричать.

А мне нужно было заниматься оставшимся часовым.

Душман пришел в сознание быстро. Почти сразу.

И хотя он, силясь встать, еще болтал головой, словно оглушенный телок, я не собирался терять ни секунды.

Я просто обрушился на него сверху, врезал по роже и схватил автомат, принялся отбирать.

Душман, забыв про свое оружие, схватился за лицо, когда оторвал руки от окровавленных, лопнувших губ, то схлопотал снова, но теперь ствольной коробкой автомата.

Голова его дернулась, он щелкнул затылком о каменный пол.

Ремень дух перекинул через спину, потому избавиться от его оружия я не мог. Вместо этого я просто бросил автомат ему в лицо, а сам потянулся за ножом врага. Рукоять этого ножа я уже давно почувствовал ногой.

Клинок с тихим звоном высвободился из ножен. Душман это почувствовал, что-то сообразил и запаниковал.

Запутавшись в ремне собственного автомата, не понимая, где у него приклад, а где ствол, дух потянулся за моими руками. Нащупал одежду и схватил меня за китель.

В этот самый момент я ударил его ножом в грудь, целя в сердце.

Руки его вздрогнули. Дух зашипел, застонал.

Тогда я понял — сейчас он закричит.

Я навалился на него всем телом. Душман успел вскрикнуть, но я тут же закрыл ему рот ладонью.

— Тш-ш-ш… — прошипел я, требуя от духа тишины.

Душман несколько раз дернулся подо мной и умер.

Я, измазанный его кровью, медленно поднялся. Обернулся.

К этому моменту Суворов и Чесноков уже неудюже отпихивали от себя тело погибшего часового.

Я тут же бросился к Бычке. Тот повернулся, подставляя мне связанные руки. Я принялся перепиливать веревку.

Изогнутый, неприятного вида душманский нож оказался на удивление острым. Жесткая веревка поддалась быстро.

— На, освобождай ноги, — сказал я, отдавая нож Бычке. — Потом поможешь другому.

А сам я тем временем кинулся ко второму умершему. Достал у него из-за кушака кинжал.

Этот такой остротой не отличался, но веревка на руках Суворова все равно поддалась достаточно быстро.

Пока Суворов развязывал себе ноги, я уже занимался путами Чеснокова.

— А дальше? Дальше-то что? — вопросил тот, когда я освободил и его.

— А дальше, — сказал я, подходя к Игорю, — дальше будем выбираться.