Артём Март – В гнезде "Пересмешника" (страница 3)

Шахин задышал глубже и прерывистей. Его массивная, увешанная боезапасом грудь принялась ритмично расширяться. Глаза сделались дурными.

— Ах ты мелкий… — прошипел он зло.

— Шахин, — одернул его проповедник. — Твоё время для вопросов ушло.

Шахин повернулся к Муаллим-и-Дину так быстро, что мне показалось, будто старик сейчас вздрогнет от неожиданности.

Он не вздрогнул.

— Отдай мне его. Отдай сейчас, — с возбуждённой злобой проговорил Шахин.

— Я же сказал, пакистанец, — заметил проповедник раздражённо, — я ещё не закончил с этими шурави.

— Ты должен отдать его мне… — прошипел Шахин.

— Должен? — проповедник возмутился с едва заметной долей театральности в голосе. Да так, будто бы работал на публику. — Я должен лишь Всевышнему, но точно не тебе, Шахин.

— Ты не понимаешь, — бывший Призрак мотнул головой. — Я искал этого мальчишку очень давно. Только по воле Аллаха он мог прийти в мои руки сам. Отдай мне его. И обещаю — все противоречия, что возникали между нами когда-либо, останутся в прошлом.

Муаллим-и-Дин сузил глаза.

— Твоя мелкая месть — ничто по сравнению с тем, какой идеологический удар мы можем нанести по советам в регионе, если все увидят, что целые отделения, целые взводы принимают ислам и переходят на сторону правого дела.

— Ты заигрался со своей идеологией, Муаллим! — совсем разозлился Шахин. — Мы не миссионеры! Мы солдаты! И задачи у нас другие!

— Наша главная задача, — спокойно начал проповедник, — дать тебе удовлетворить свою жажду мести?

— Один человек! Я прошу отдать мне лишь одного человека! — вскрикнул Шахин, а потом позорно пошатнулся на раненой ноге.

Он замычал от боли, машинально вцепившись в израненное бедро.

— Одного… Мне нужен лишь один, — сгорбившись от боли, заглянул он в глаза Муаллиму снизу вверх.

— У тебя был шанс, Шахин, — помолчав несколько секунд, сказал Муаллим. — Ты не смог убить этого шурави в горах. А значит, теперь он мой.

— Нет… — зашипел пакистанец от боли и злобы, — нет, Муаллим… Я не позволю тебе…

Он медленно, угрожающе, отрицательно замотал головой.

— Не позволю тебе распоряжаться моей местью… Я…

Я заметил, как Шахин потянулся к пистолету. Заметил это и Муаллим-и-Дин.

— Ты сделаешь большую ошибку, друг мой, — сказал проповедник помягчавшим голосом.

Шахин застыл. Рука его остановилась на кобуре.

— Давай поговорим об этом, Шахин, — проповедник вежливо улыбнулся. — Поговорим наедине. И я уверен, мы придём к согласию.

Муаллим-и-Дин бросил на меня взгляд.

— Я надеюсь, что этот шурави будет достаточно благоразумен, чтобы впустить Аллаха в свою душу. Но пока что я вижу лишь упрямство в его глазах.

Шахин с трудом выпрямился. Прихрамывая, потоптался на месте, устроил раненую ногу таким образом, чтобы она доставляла меньше боли.

— Мы договоримся, — кивнул ему проповедник. — Обязательно договоримся. Пойдём… Пойдём, мой друг…

Он аккуратно тронул Шахина за плечо, пригласил на выход.

— Пойдём и спокойно всё обсудим.

Вместе они неспеша пошли к выходу. По пути Муаллим-и-Дин бросил что-то своим людям на дари. Душманы последовали за пакистанцем и проповедником.

Когда они покинули пещеру, часовые закрыли вход большой решёткой, сделанной из трубок толстого жердняка, связанного крепкими верёвками.

Я повёл плечами. Потом поудобнее устроился у стены.

— С-сука… — выдохнул расслабившийся наконец Бычка.

Смыкало и вовсе завалился набок, устав от нервного напряжения.

— Сашка, ты знаешь этого бородатого упыря? — спросил Бычка.

— Нет, — покачал я головой. — Не знаю. Но то, что он знает меня — хорошо.

— Хех… — Бычка горько хмыкнул. — Чего ж хорошего? Он тебя хочет укокошить!

— Они хотят укокошить нас всех. Но то, что этот собирается отомстить именно мне — даёт нам немного времени.

— Времени? Да че мы можем сделать⁈ — удивился Смыкало.

— Тихо. Не мешай мне думать, — сказал я мрачно.

— А че тут можно придумать⁈ — выдохнул Бычка. — Нам дорога или в душманы, или в могилу!

— А если наши подоспеют? — спросил Смыкало.

— Если наши подоспеют — духи пленных первым делом укокошат, чтобы мы в строй не вернулись! — выдал ему Бычка.

— П-падла… — подал голос Смыкало. — Я, сука, лучше помру, чем буду под ихнюю дудку плясать…

— Из наших… — внезапно подал голос один из бойцов, сидевших у дальней стены, — из наших много кто так говорил, пока они до дела не дошли…

Я глянул на бойца. Это был тот самый, в чьих глазах я заметил тусклые угольки злости. Тот, что ещё не пал духом. Хотя и успел пережить многое. Остальные — молчали.

— Вы — пропавшее отделение пограничников, — догадался я.

Боец, чьё лицо скрывала от меня тень, кивнул.

— Остались только вы втроём?

Снова кивок.

Смыкало и Бычка затихли, слушая наш с солдатом разговор.

Я поджал губы. Потом сглотнул. И наконец спросил:

— Остальные погибли?

Боец покачал головой.

Тогда я вздохнул.

— Сколько из вас перешли к душманам? — спросил я прямо.

Глава 3

Солдат мне не ответил. Он только поджал связанные в лодыжках ноги ближе к груди. Отвернулся и затих.

— Пчеловеев рассказывал, — подал свой мрачный голос Бычка, — что на горе было четверо переодетых душманов. В наше переодетых. Это видать, с плеча ваших парней они форму взяли, а? Да еще и пади, ваши все добровольно отдали, чтобы шеи свои сберечь…

— Захлопни пасть… — Снова подал голос солдат.

— Слышь… — Бычка насупился, — мы там, в ущелье, где вы БТР бросили, кровь за вас проливали! У нас замкомвзвода за вас погиб!

— Было б за кого погибать, — с натугой, стараясь неуклюже усесться, сказал Смыкало. — Мы там бока под пули подставляли… А они тут, выходит, гузку врагам решили подставить?

Боец, который отвернулся, ничего не сказал. Он только злобно засопел и принялся ругаться матом себе под нос.