Артём Март – В гнезде "Пересмешника" (страница 28)

Потом он глянул на Шахина. Добавил:

— А где, кстати, второй главарь ихний? А, вон он валяется. Ну да и чёрт с ним. Гриша! Гриш. Вон того обыщи. Да. Вон того, с бородой длинной. Ага.

— Товарищ лейтенант, — вздохнул я несколько раздражённо. — Отойдём. На пару слов.

Артемьева как перемкнуло. Если сначала его отношение можно было охарактеризовать излишне по-братски, то теперь он недовольно нахмурился. И тем не менее он сдержал своё недовольство.

— Да ты не переживай. Твои уже подходят. Я с ними связывался. Минут тридцать — и тут будут. Эвакуируют твоего тяжёлого.

— Отойдём, — настоял я.

Артемьев поправил автомат на груди. Потом упёр руки в бока.

— Сержант, ты давай. Не это. Я тебе сказал — задача. Значит — задача. Ничего с твоим раненым не сделается. Вон глянь на него. Сразу видать — крепкий пацан.

Я шмыгнул носом. Потом посмотрел на белого, как снег, Ткаченко. Подался к лейтенанту.

— Товарищ лейтенант. Ты бы это… не спорил бы с бойцом при своих.

— А я с тобой не спорю, — строго и громко сказал Артемьев. — Сказал — мы щас этих забираем и уходим.

Краем глаза я увидел, как десантники, занявшие оборону вокруг пещеры и баррикады, стали оборачиваться на голос своего командира. Кто-то пялился открыто. Другие посматривали украдкой.

Мой брат Саша, всё ещё стоявший рядом, поджал губы и отвел взгляд.

Пограничники принялись недоумённо переглядываться.

— Товарищ лейтенант, — вдруг вышел вперёд Суворов. — Я правильно понимаю, что вы щас вот этих заберёте и уйдёте? А нашего чего? Помирать оставите?

— Вы уже не маленькие, чтоб с вами нянькаться, — Артемьев сложил руки на висевшем на груди автомате. — Против душманов продержались, и ещё чуток потерпите.

— Ему нужна срочная медпомощь, — вклинился Чесноков. — У него ранение в брюшную полость. Крови много потерял…

— Ничего. Вы погранцы — парни крепкие, — отмахнулся Артемьев.

— Товарищ лейтенант! — Бычка не выдержал. — Да мы тут половину вашей работы сделали, пока вы там по горам лазили! А вы к нам, значит, жопой⁈

— Че? — Артемьев набычился и попёр было на Бычку.

— Тихо-тихо, товарищ лейтенант, — я тут же встал между ними и остановил крупного десантника, слегка толкнув его в грудь.

Тот тут же глянул на меня. В глазах его блеснула раздражённая злость.

— Ты че руки распускаешь, боец? — сказал Артемьев злобно.

Краем глаза я заметил, как Саша шагнул в нашу сторону, но когда я остановил Артемьева, он тоже замер.

Пограничники, собравшись вокруг Бычки, тут же стали освистывать лейтенанта. И, признаться, после пережитого сегодня никто среди них особо-то и не старался подбирать выражения.

Лейтенант смотрел на это всё с невозмутимой злостью.

— Слышь. Ты свою стаю попридержи-то, — сказал он не им, а мне. — А то ж я и сам могу.

Потом Артемьев глянул на мою руку, всё ещё упиравшуюся ему в автомат.

— Руку убрал, — сказал лейтенант. — А то я сам уберу.

— Чтобы уму-разуму нас учить, у тебя время, значит, есть, — строго, не отводя глаз от командира десантников, сказал я. — А чтобы раненого с собой взять — так «задача»? Товарищ лейтенант, да у тебя в жопе детство, что ли, до сих пор играет?

— Че сказал?

Десантник схватил меня за ворот. В ответ я вцепился ему в одежду.

Остальные вдвшники, по всей видимости, привыкшие к взрывному характеру командира, даже с места не сдвинулись. Так и стояли они на своих позициях, изредка и даже с каким-то равнодушием во взглядах посматривая на нас с Артемьевым.

В стороне не остался только Саша. Ну и мои погранцы.

Те принялись ещё громче выражать своё негодование. А вот Саша кинулся к нам.

— Брэйк! Брэйк! — Он налег на наши с лейтенантом руки, заставил нас расцепиться.

Встав плечом к плечу со мной, Саша заговорил:

— Сергей Палыч, ну ты че? Ну парню помощь нужна! Помрёт же!

— Слышь, — Артемьев теперь уставился на Сашу. — Ты смотри, а то ж я и тебя опрокину. Не посмотрю, что свой! И брата своего угомони.

— Да тут тебя угомонить надо! — орал Бычка.

— А мы для тебя че? Не свои⁈ — кричал Суворов.

— Да вы че творите! Он же ж коньки отбросит! — голосил Смыкало.

— Разговоры! Тихо всем! — крикнул я, не поворачивая головы на пограничников.

Группа, все как один, замолчала, одаривая меня немного недоумёнными взглядами.

Наблюдая всё это, Артемьев засопел.

— Солдатский вожак, значит, — сказал он мрачно, а ещё гораздо более медленно и даже разборчиво. — И офицеров не боишься, а?

Я не ответил, сверля лейтенанта холодным взглядом.

Артемьев помолчал несколько мгновений.

— А че ж ты мне, Паша, не рассказывал, что у тебя брат такой духовитый? — спросил он у Сашки.

В тоне его, как ни странно, прозвучали нотки осторожного уважения.

— Так рассказывал, — ответил тот почти так же холодно, как и я.

Лейтенант усмехнулся.

— Значит, у вас брат за брата, а? — снова спросил Артемьев. — И пофигу, что вон там твои новые братья стоят. Только боевые. Да?

Саша на его провокацию ничего не ответил. Тогда я подумал, что он и правда возмужал.

— Пока мы тут лясы точим, — начал я, взглянув на раненого Диму, — время уходит.

Артемьев вздохнул. Причём глубоко и протяжно. Я б даже сказал — с размахом. Казалось, этот человек всё делает вот так — с размахом.

— Вот тоже мне — братья-акробаты на мою голову упали. Ну хорошо, — отступил лейтенант. — Давай с тобой отойдём, Селихов.

Глава 14

Артемьев снял кепи. Смахнул пот с короткого ежика светлых волос.

Пейзаж, что открывался с края площадки, захватывал дух.

Снизу, под почти отвесной стеной скалы, развернулось широкое ущелье. Дно его тут и там бугрилось неровными, выеденными ветрами скалами. Еще его испещряли тонкие, словно едва заметные ниточки паутины, тропки. Такие, которые сложно было бы заметить не привыкшему к афганским широтам глазу. Дальний от нас край ущелья казался отсюда рваным и каким-то зубастым. Вершину его венчали острые зубцы скал и каменистые бугры горных холмов.

— Странно, Селихов, — начал Артемьев. Его короткую челку трепал высокогорный ветер. — Странно, что у тебя еще все зубы на месте, раз так с офицерами разговариваешь.

— Некоторые офицеры слишком часто говорят и делают много глупостей. Приходится одергивать.

Командир десантников хмыкнул. Потом достал пачку «Космоса» из нагрудного кармана. Вставил в губы сигарету и закурил.

— Смелый. Тут этого у тебя не отнять. Тут уважаю.