Артём Март – Тень «Пересмешника» (страница 22)

Когда мы собрались на одной из квартир агитбригады, уже вечерело.

Квартиру Миронов арендовал у одного из местных старейшин. Это были несколько комнат его большого, просторного дома, располагавшегося несколько на отшибе, на северном краю кишлака.

Здесь ночевали солдаты из взвода охраны агитотряда, но до отбоя было ещё далеко, и потому Муха смог договориться с капитаном занять её на несколько часов под предлогом опроса местных жителей. Муха, якобы, собирался выяснить, кто из жителей кишлака мог быть замешан в попытке взорвать бомбу на площади.

Миронов благосклонно согласился.

Комнаты эти были скромно обставлены. Из мебели — лишь низкие столики. Ковры на полу, топчаны и подушки у стен. Но теперь на эту «восточную классику» наложились элементы солдатского быта: у дальней стены стояли несколько ящиков со снабжением. На стоящем в центре комнаты столике покоилась рация.

Тут и там на полу солдаты устроили свои спальные места. На стене повесили оперативную карту с пометками, сделанными карандашом. В углу я заметил оставленные котелки с недоеденной кашей из полевой кухни, а также солдатский чайник и алюминиевые кружки с остывшим чаем.

В квартире царил сложный тяжёлый дух из смешанных запахов ладана, сушёных горных трав, солдатской махорки и мужского пота.

За дверями всё ещё шумела улица: где-то кричал ишак. Смеялись дети, играющие под стеной дома старейшины.

Идею с квартирой подкинул Мухе я после того, как встретил странного Харима ибн Гуль-Мохаммада у муллы.

— Я считаю, — сказал я тогда, — этот человек моджахед. И он насторожился, когда увидел меня во дворе мечети. Возможно, следует ожидать слежки.

Вместе мы рассудили, что квартира будет самым разумным вариантом. С одной стороны, все в кишлаке знают, что здесь живут советские солдаты, и то обстоятельство, что шурави постоянно заходят в этот дом, не вызовет ни у кого подозрений. Да и у Анахиты тоже будет достойное оправдание — её просто опрашивали в рамках расследования, которое, якобы, ведёт Муха.

Я, Волков, Муха и Анахита с Бледновым устроились на полу, вокруг низкого столика. Деда девушки оставили дома. Кто-то должен был приглядывать за дочкой замполита.

Девушка выглядела несколько напуганной. Бледнов — подавленным. Волков настороженно прислушивался. Время от времени поглядывал на дверь. Муха же молчал.

После нашего со старлеем разговора Муха, вроде бы, успокоился. Он стал собраннее, но и молчаливее тоже. Я видел, что командир ещё переживает после совершённой им ошибки в чайхане. И всё же он взял себя в руки.

— Значит, — начал я без предисловий, — смотрите, что мы будем делать…

План я уже рассказывал, но вкратце, без конкретики. Мне нужно было время, чтобы продумать нюансы. Бледнова очень беспокоило, каким образом в нашем деле будет задействована его гражданская жена. И в чём выразится дезинформация, которую она должна будет передать. А главное — как она это сделает.

К вечеру у меня были готовы ответы на его вопросы. Я держал в голове конкретные шаги этого дела.

— Первым делом нужно как-то привлечь внимание душманов, — сказал я. А потом обратился к Анахите: — Ты как-то упомянула, что вы использовали какие-то условные знаки, когда они к тебе приходили?

Девушка нервно пошевелилась. Поправила платок, которым скрыла свои густые чёрные волосы. Потом обняла себя за плечи.

— Да… Каждый раз… Когда… Когда Ваня приходил ко мне… — с этими словами девушка одарила Бледнова мимолётным, виноватым взглядом.

Тот отвернулся, сглотнул.

— … На следующий день я должна была пойти на рынок и оставить платок за большим камнем, рядом с лавкой старого Наджибуллы. Ночью кто-то из… них забирал платок. А на следующий день один из душманов приходил ко мне под видом визита к моему дедушке.

— Что за Наджибулла? — напрягся Муха.

— Давайте не будем отвлекаться, товарищ старший лейтенант, — прервал я Муху.

— Возможно, он работает с духами, — настоял тот.

— Да. Но сейчас наша цель не он. Самое главное в данный момент — выяснить, откликнется ли кто-то на сигнал Анахиты. Значит так, — я глянул на девушку. — Завтра утром ты отправишься на базар и оставишь свой платок в условленном месте. Мы пронаблюдаем за тем, придёт ли кто-нибудь за ним. Если нет, значит, они ушли из кишлака. Тогда переходим к плану Б. Если нет — идём по текущему.

— Плану Б? — удивился Бледнов. — Какому плану?

— Позже. Не будем тратить на это время сейчас, — продолжал я. — Анахита, душманы присылали к тебе одного человека?

— Если бы к моему дому пришла целая группа мужчин, это выглядело бы странно в глазах соседей, — сказала девушка.

— На это и расчёт, — кивнул я. — Внутри мы устроим засаду. И возьмём гада без шума и пыли. Быстро и тихо. Естественно, и Анахиту, и Катю мы заблаговременно переправим в безопасное место.

— Звучит неплохо, — задумался Муха. — Но есть проблема, Селихов. Как эвакуировать пленного? Допрашивать, да и держать его прямо там, в доме, слишком опасно. Вдруг его дружки спохватятся?

— Есть одна идейка… — улыбнулся я. — Значит, вот что мы сделаем…

Когда мы обсудили все нюансы, пришло время расходиться. Выходили по одному: сначала Анахита, через две минуты Бледнов. Ещё через пять — Волков. Потом Муха, а я — последним.

Когда я вышел на улицу со второго входа дома старейшины, через который солдаты попадали к себе в квартиру, было уже темно.

Воздух, прогретый за день, ещё не остыл. Он казался плотным и вязким. Неприятно задерживался в легких при каждом вдохе.

Я медленно, задумчиво направился по уже совсем опустевшим улочкам в сторону площади. Собирался пойти оттуда на нашу квартиру.

Прогулка обещала быть спокойной и даже приятной. Если бы не странное чувство — будто неприятный склизкий слизень ползает по спине.

«Чужой взгляд, — прошибло меня мыслью, — за мной следят».

Я обернулся. Увидел, как чуткая, аккуратная тень, державшаяся у дувала, быстро мелькнула в переулок.

— З-з-з-араза… — протянул я, а потом кинулся в погоню.

Глава 11

Я метнулся вслед за тенью.

Промчавшись вдоль дувала, завернул вслед за лазутчиком на узкую улочку кишлака.

Шпион бежал вдоль заборов и домов. Несся быстро, я только и мог слышать шлепки босых ног по утоптанной земляной дороге.

И все же отступать я не собирался.

Ночь была лунной. Под ее тусклым, рассеянным светом дома и дувалы, что стояли слева, погрузились в черную, густую тень. Правая часть улицы оказалась светлее.

Лазутчик двигался в тени.

Я не мог рассмотреть его полностью, но тень показалась мне низкорослой. Не сбавляя скорости бега, я сразу сообразил — это был подросток или, может быть, женщина.

Лазутчик двигался в полнейшей темноте. Но делал это уверенно, да и темпа не думал сбавлять. Значит, он очень хорошо знает местность.

Поймать такого будет непросто.

И последнее — он бежал не к площади в центре кишлака, где можно было укрыться, пусть на это понадобилось бы больше времени. Шпион несся вниз по улице, к южному выходу из кишлака. К старым трущобам, что развернулись там. Он надеялся найти укрытие быстро и сразу оторваться от преследователя. Умный малый.

Мы пробежали еще несколько десятков метров, прежде чем шпион нырнул в первый попавшийся проход между дворами.

Можно было бы побежать за ним. Но я знал — в прямой погоне, да еще и на местности, которую этот человек сто процентов знает лучше, чем я, шансов не много.

И все же мысли, как мне перехватить шпиона, у меня уже были.

Я бывал не в одном и не в двух кишлаках. Несомненно, каждый из них отличается от других. И все же такие поселения подчиняются одним и тем же правилам расстройки, проистекавшим, как ни странно, из обычной хаотичности. Каждый строил где хотел и как мог.

И нередко такое положение дел приводило к тому, что переулки в кишлаках, особенно тупиковые, имели две-три основные «артерии», ведущие к одному и тому же месту.

На это и был расчет.

Когда мальчик завернул, я пробежал еще двадцать-тридцать метров.

Ветер шумел в ушах. Собаки, переполошенные нашей погоней, залаяли чуть не по всему району.

Когда я решил, что пора, свернул налево, в соседний переулок, ведущий, по моему мнению, ровно туда, куда двинулся и неизвестный.

Конечно, наряду с расчетом, была тут и доля удачи. В равной степени приходилось рассчитывать и на нее. Ну это ничего. Удача любит смелых.

Переулок, в который направился я, оказался несколько длиннее того, куда спрятался лазутчик. К счастью, я понял это, когда еще было не слишком поздно.

Я замедлил шаг. Прислушался. Потом метнулся к ближайшему дувалу. Замер за ним, у самого угла крохотного «опендикса», что вел в соседний переулок.

Потом я затих, стараясь не издавать ни звука. Когда я услышал едва уловимые, робкие шаги шпиона, то понял — он все еще движется по своему переулку. Лазутчик, видимо, уже был уверен, что оторвался от меня. Это хорошо.

Несколько мгновений мне потребовалось, чтобы решить, как действовать дальше.