Артём Март – Тень «Пересмешника» (страница 17)

Голос, принадлежавший несомненно человеку в летах, звучал на довольно чистом русском языке. Хотя восточный акцент и пробивался в речи просителя, но был он почти неуловим и не резал слух.

— А… Да… — Миронов будто бы пробудился ото сна, — да, конечно, уважаемый Хаджи. Пожалуйста, входите.

Глава 8

Дверь со скрипом отворилась, и внутрь вошел старик.

На вскидку было ему около семидесяти лет, но возраст не сильно склонил мужчину к земле. Отразился на его осанке лишь легкой сутулостью.

Не хилый, а скорее сухопарый, он носил серую чалму и серый же халат из тонкой шерсти.

У муллы было темное, узкое лицо, испещренное морщинами. Особенно много их, этих морщин, жизнь оставила старику у рта и глаз. Это могло говорить о том, что он часто улыбался.

Мулла, а что это был именно мулла, у меня не было сомнений, носил длинную пепельно-седую бороду. У него были небольшие, карие и глубоко посаженные глаза и крупный ровный нос.

Капитан Миронов встал с места, когда вошел мулла.

Муха, поддавшись какому-то солдатскому инстинкту, тоже поднялся. Мы с Волковым встали следом за ним.

— Извините, товарищ капитан, — начал мулла с доброй улыбкой, — я не отвлек вас от важных дел?

— Нет, что вы, Хаджи, — едва заметно поклонился Миронов. — Я обязан вам своим кровом, пока нахожусь в этом кишлаке. И буду рад помочь в любом деле.

Миронов вежливо обратился к нам:

— Вот, знакомьтесь, это Хаджи Абдур-Рахим. Мулла славного кишлака Айвадж. Уважаемый Хаджи, это старший лейтенант Муха и два его сержанта, Селихов и Волков.

Мулла поклонился. Мы ответили ему сдержанными поклонами.

— Вы что-то хотели, уважаемый Хаджи? — спросил Миронов.

Мулла улыбнулся капитану.

— Простите, я не знал, что у вас дела по службе. Не знал, что у вас посетители. Если я отвлекаю, то могу зайти позже.

— Нет-нет! — поспешил ответить Миронов, — если у вас что-то срочное…

— В том-то и дело, что нет. Ничего такого.

— И все же, готов вас выслушать, если к тому располагает… — Миронов покосился на нас троих. — Располагает обстановка…

Мулла окинул нас всех теплым взглядом.

— На самом деле очень даже располагает, — признался он. — По правде сказать, дорогой капитан, я вошел, чтобы выразить вам слова благодарности.

Миронов на миг замялся. Кажется, намерения муллы стали для него определенной неожиданностью. Впрочем, интеллигентный капитан сориентировался быстро:

— Да что вы… Не стоило, Хаджи.

— Очень даже стоило, — посерьезнел мулла. — Мне прискорбно осознавать, что некоторые из наших братьев-мусульман, которых мне теперь даже стыдно называть братьями перед взором Всевышнего, решились на такой отчаянный шаг и вознамерились заложить бомбу прямо у мечети. Полагаю, они хотели взорвать ее прямо в разгар киносеанса. А это неслыханное коварство.

Мы с Мухой и Волковым переглянулись.

Миронов растерянно улыбнулся, но ничего не сказал.

Мулла же, как бы и не заметив растерянности капитана, совершенно свободно продолжил:

— Пожар, что случился нынче ночью, виделся мне волеизъявлением Аллаха. Он не затронул ничего ценного. Ни отнял ничью жизнь. Разумеется, кроме жизней вероломных предателей. И в то же время спас людей от страшной гибели. От бомбы. Если бы не началась суматоха, злодеи непременно бы взорвали свою мерзкую бомбу. И непонятно, сколько бы тогда пострадало невинных.

Брови Миронова с каждым словом муллы поднимались все выше. Мулла же, вежливо этого не замечая, продолжал говорить:

— И все же, пожар есть пожар. Всевышний проверяет нас на стойкость. Но никогда не дает нам испытаний больше, чем мы могли бы перенести. Я пришел поблагодарить вас, уважаемый капитан, за то, что вы и ваши люди участвовали в организации тушения. И в самом тушении пожара. Советские воины показали себя смелыми и самоотверженными людьми. От моего имени и от имени старейшин Айваджа примите слова нашей благодарности. Спасибо вам и вашим людям.

Миронов сделал то, чего от него не ожидал даже я. Он покраснел.

— Ну… Разве ж мы могли стоять в стороне, когда у нас под носом происходит такая беда? — сказал он смущенно.

— Я собственными глазами увидел, что нет, — кивнул мулла. Потом посмотрел на нас и продолжил: — А вы, молодые люди, тоже участвовали в тушении пожара?

— Так точно. Участвовали, — поспешил ответить Миронов, опередив Муху, уже открывшего рот.

— Ну тогда вы тоже примите нашу сердечную благодарность, — поклонился нам мулла. — Без ложной скромности скажу, что я рад, что вчера днем ваш отряд прибыл в Айвадж.

— Благодарю, — начал Муха, — эм… Товарищ мулла…

На лице старика заиграла смешливая улыбка. Кажется, его повеселил скованный официоз Мухи.

— Ну что ж. Не смею вас больше задерживать, товарищ капитан. — Уверен, у вас еще много работы. Впрочем, как и у меня тоже. После того, что случилось сегодня ночью — знайте, вы всегда желанные гости в нашем кишлаке. С этим согласились все.

— Ну… — Миронов несколько замялся, подбирая слова. — Ну… Мы оба знаем, что не все мужчины вашей общины согласны с этим… Они…

— Они душманы, — строго сказал Хаджи. — Смутьяны, показавшие свое лицо. Готовые на предательство ради своих извращенных стремлений. Они готовы были принести в жертву собственных же собратьев. Собственное будущее в лице наших детей. Но… Но знаете что я вам скажу? Скажу, что этим проклятым душам больше нет места в Айвадже.

В этот момент мне кое-что показалось странным. Старик явно был искренним в своих помыслах. Благодарил от всего сердца и совершенно открыто.

И все же… Все же под его взором Муаллим-и-Дин совсем недавно читал свои антисоветские проповеди и раздавал людям оружие. Либо делал он это с попустительства муллы, либо же среди старейшин у него были серьезные покровители.

Объяснений было два: либо мулла мастерски лукавил. Либо сегодняшний пожар каким-то образом переменил расстановку сил. И те из старейшин, кто не могли раньше открыто высказывать свою позицию, почувствовали под ногами твердую почву. Почувствовали поддержку в лице советских войск.

В чем именно была причина такой перемены настроения, сказать было сложно. Но, признаюсь, узнать бы хотелось. Тогда я решил, что если подвернется случай, попробую поговорить с муллой сам.

— Ну… Ну мы рады вам помочь, Хаджи, — разулыбался Миронов, но по глазам его я видел — капитан все еще пребывает в растерянности. — Мы рады показать — что советский народ друг афганскому. Но никак не враг.

— Сейчас я вижу, что это на самом деле так, — вздохнул старик. — Да только жаль, что многие другие все еще слепы. Ну что ж. Мне пора идти. Еще раз извините, что побеспокоил вас, товарищ капитан.

— Нет, что вы, не стоит…

Мулла снова сдержанно поклонился всем нам и вышел из комнаты, аккуратно затворив за собой дверь.

Между всеми нами повисла неловкая пауза.

— Ну… — нарушил ее Миронов. — Возможно… Возможно, я погорячился с рапортом в отношении ваших людей, товарищ старший лейтенант.

— А как же ваше рвение быть честным с афганским народом? — ухмыльнулся Муха.

— Этот вопрос… — Миронов задумался. — Этот вопрос я обсужу с муллой сам. Позже. Тем более… Тем более у вас были веские причины устроить пожар. Вы хотели остановить душманов.

Муха пожал плечами.

— Ну что ж. Как хотите. Так что? Мы свободны, товарищ капитан?

Когда мы вышли из большого, богато украшенного дома муллы, окруженного глиняным расписным дувалом, я не заметил старика, удаляющегося по широкой дороге в сторону мечети.

Тут до нее было рукой подать. И даже семидесятилетнему старику проделать этот путь пешим не составляло бы труда.

Несмотря на то, что времени подходило десять утра, уже стало жарковато. Мокрый, неприятный запах гари еще стоял на улицах. С пепелища к яркому синему небу тянулись столбики слабого дымка. На высоте их тут же развеивал ветер.

— И что теперь? — спросил Волков непонятно у кого. — Что теперь делать будем? Отбываем? А… Зараза… Бестолковая какая-то получилась вылазка. Ничего не узнали. Душманы — сбежали. А те, кто мог сказать хоть что-то, изжарились как… как поросята на вертеле.

Муха молчал. Старлей глянул себе под ноги. Пнул камешек тяжелым сапогом.

Казалось, он совершенно потерял всякое рвение к службе.

Молодой офицер будто бы разочаровался в самом себе. Пал духом.

Готов поспорить, все время, пока он служил здесь, в Афганистане, Муха уверен был, что сдюжит любые лишения и сложности, что выпадут на его долю. Я понимал — молодой человек яро сам себя в этом убеждал. Мысленно накручивал себя на то, что ему все по плечу.

И в этом своем рвении он уже давно отдалился от всех своих людей. Перестал им доверять, взвалив на плечи непосильную ношу.