Артём Март – Танкист. 1941. Том 1 (страница 28)

Другой экипаж ремонтников, матерясь сквозь зубы от обжигающего холода, облепил КВ, стоящий под разлапистой елью. Они крутили заледеневшие гайки на его броне, рылись в раскрытом моторном отделении. То переругивались, то перешучивались.

У костра, разведённого в глубокой земляной яме, сидели пехотинцы из боевого охранения. Они смотрели на огонь, скребли ложками по донцам своих котелков. Лица их были землистыми, серыми от усталости. И всё же они смеялись, травя байки.

— А вот ещё такой, — начал один из пехотинцев. — Что такое фронтовая романтика?

— И чего же? — разинул рот другой солдат.

— Фронтовая романтика — это когда ты ходишь в шинели, укрываешься шинелью, с бабой под шинелью спишь и боишься, что эту шинель украдут!

Остальные бойцы вновь дружно грянули от смеха.

— А ещё такой, такой знаю…

Мы прошли дальше, и громкий гогот солдат остался где-то позади.

От походной кухни, затерянной между сосен, дико, до спазмов в голодном желудке пахло душистой пшёнкой на свином сале. Этот запах ярко выделялся на фоне удушливой гари прогреваемых дизелей и резкого запаха конского пота.

Вокруг всегда кипела деятельность. Все двигались быстро, чётко и без лишних слов. Лагерь готовился к новому наступлению, и я кожей чувствовал, как этот огромный военный механизм использует каждую секунду, чтобы подготовиться к следующему приказу.

Мы подошли к небольшому блиндажу, зарытому в землю.

— Приказано тебе ждать здесь, — пробурчал старший.

— Ну здесь, так здесь, — пожал я плечами и сам, без напоминания, принялся спускаться в эту усиленную деревом земляную нору.

Внутри было темно. Спустившийся вслед за мной старший конвоя быстро чиркнул трофейной бензиновой зажигалкой. В тусклом свете нашёл у небольшого, сколоченного столика коптилку, сделанную из консервной банки. Поджёг её. На удивление, фитиль занялся, и красноармеец, явно довольный результатом, поставил её на столик.

Блиндаж мало чем отличался от того, чего я навидался в Афгане или на передке в 22-м. Здесь были обшитые грубым деревом стены, несколько лежанок из лапника, да одна полка. Прикреплённая к стене, она держалась на неотёсанных пнях и служила кому-то спальным местом. На неё я и присел. Облокотился на небольшой столик.

К слову, блиндаж казался давно необитаемым. Не осталось тут ни личных вещей солдат, ни бытовых мелочей, ни даже мусора. Но самое главное — здесь не было походной печки. Место в углу для неё осталось пустым, а дыру в потолке заткнули тряпкой. Видимо, перенесли в землянку. Чего добру пропадать?

— Приказано тебе ждать… — повторил было старший, но я его перебил.

— Знаю. Слыхал уже.

Старший засопел, но больше ничего не сказал.

— Побудь с ним, — пробурчал он второму бойцу, доставая при этом из кармана кисет.

— Мгм… — буркнул тот, поглядывая на руки старшего, занятые табаком и бумагой.

Когда старший вышел, несколько минут мы провели в молчании.

— И откуда ж ты такой взялся? — не выдержал, наконец, боец-конвоир.

Я молча глянул на него и ничего не сказал.

— Балакал я с твоими танкистами, — проговорил он, — пока ты девчонку из-под брони выуживал. Много всякого про тебя рассказали.

— Какой ты любопытный, — язвительно бросил я.

— А что? Тебе есть что недоговаривать? — сузил он глаза.

— Больно болтливый нынче пошёл конвоир, — проговорил я ему холодновато. — Видать, дисциплина у вас в отделении ни к чёрту.

Конвоир насупился, раздражённо выдохнул носом. Тёплый парок струйками выбился из ноздрей, словно дым, но тут же испарился в желтоватом от света коптилки воздухе блиндажа.

— И че? Правда, что ты, как только в танк залез, сразу давай по фашистам стрелять? — спустя какое-то время спросил паренёк. Причём тон его был полон недоверчивой язвительности. — Твои говорят, ты им хорошо на подмогу пришёл. Помог и там и сям. И танк из-под огня вытащил. И починить машину помог. Правда это, что ли?

— Слыхал, — поднял я на него взгляд, — стишок про любопытную Варвару?

— Чего, — нахмурился он.

— Детский. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Ты бы свой поберёг.

— А знаешь, что я по этому поводу думаю? — парень продержался молчком меньше минуты. — Что так только шпион умеет. Только шпион молчит и ничего не говорит. А сам, без документов, незнамо откуда, а танком рулить умеет. А? Ну? Чего молчишь?

— А ты что, — снова поднял я на него глаза, — командир, чтоб я перед тобой отчитывался?

Помолчали ещё немного. Но болтливый конвоир не выдержал вновь.

— Ну ты знаешь, — начал он, нервно переминаясь с ноги на ногу от холода, — то, что ты наших вытащил, это ты молодец. Это я уважаю. А вот что помалкиваешь, когда не надо, это…

— Да что ты всё обо мне да обо мне? — хмыкнул я. — Тебе че? Больше поговорить нечем, раз так хочется?

Красноармеец нахмурился.

— Поговорить? — спросил он удивлённо.

— Ну да. Видно же, что у тебя язык чешется, сил нет никаких.

Боец явно смутился.

— Да просто… Просто не каждый день у нас тут такой, как ты, появляешься. Вот и интересно стало.

— Да? А я думал, что у вас гражданских пруд пруди.

— Немало, — он нахмурился. — Но таких, как ты, без документов, да чтоб сразу в танк лезть воевать — таких не припомню.

— Мда… — я хмыкнул. — Тяжела солдатская доля. Да?

— Да уж нелегка, — красноармеец глянул на меня с подозрением.

— Вижу, — я улыбнулся. — Ну и как тебе, товарищ красноармеец, нынче в комендантской роте-то воюется?

Старший лейтенант государственной безопасности Георгий Яковлевич Климов торопливо шёл к пустому блиндажу, куда он распорядился поместить странного парня, которого сегодня в полдень привезли в расположение батальона танкисты.

Само по себе такое событие не было тут, в этих краях, из ряда вон. За ротами или танковыми отделениями нередко к лагерю стекались советские, потерпевшие от фашистов граждане.

Однако ситуация, что случилась сегодня, казалась Климову в высшей степени странной. Если бы простой деревенский парень прибился к экипажу и его просто доставили в расположение, Климов не обратил бы на это никакого внимания.

Но парень-то был необычный.

Из доклада воентеха ремонтной летучки Климов быстро узнал, что потерявшийся вчера при наступлении танк Т-34–76, оказывается, жив. Да не просто жив, а едет домой и везёт на борту странного парня в штатском. Парня, который просто прибился к экипажу, но, по рассказам слесарей и самого воентеха, знал новый советский танк как свои пять пальцев.

Знал и умудрился взять на себя командование им. Причём настолько успешно, что полностью исправная машина вернулась сегодня в расположение.

Было это странно, подозрительно и даже удивительно.

И конечно, Климов не мог пройти мимо такого странного дела. Он обязан был разъяснить ситуацию.

Климов подошёл к блиндажу.

Шагах в трёх от него в сторонке, под ёлочкой стоял и курил красноармеец. Климов понял, что это старший конвоя, который доставил неизвестного к месту содержания.

Заметив его приближение, красноармеец торопливо выкинул окурок, сделал «смирно» и козырнул Климову.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант госбезопасности, — по-уставному отчеканил он.

— Здравия желаю, — быстро бросил Климов. — Задержанный там?

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — кивнул красноармеец.

— Ну пойдём.

Вместе они зашагали к блиндажу, хрустя снегом. Подойдя ближе, Климов вдруг замер. Прислушался. Старший конвоя замер тоже. Нахмурил своё грубое лицо.

— Он, как я понимаю, под охраной? — Климов обернулся и глянул на старшего конвоя.