Артём Март – Шпионские игры (страница 33)
— Голова! Голова-парень! — расчувствовался Наливкин, когда я встал. — И-и-и-и-э-э-э-х!
Он по-своему простодушному обыкновению бросил автомат и заключил меня в объятия, даже оторвал от земли.
— Тихо вы, капитан, — улыбнулся я, — духи не убили, так вы точно всю душу из меня вытрясите.
Когда Наливкин меня отпустил, повесил руку мне на плечо и улыбаясь во все тридцать два, заявил Шарипову:
— Видал⁈ Вон что учудил твой подопечный! Вон что выдумал! Всех духов, как рукой сняло!
Шарипов поднялся. Ладонью стёр с потного лба налипшую пыль.
— Видал, капитан. За малым мы не померли. По краю, так сказать, прошлись.
Потом особист вдруг приблизился. Протянул мне руку.
— Извини. Извини, что сомневался.
— Только глупцы не сомневаются, — сказал я.
— Ты не выглядел сомневающимся, — хохотнул Шарипов. — Ну, когда всё это проворачивал.
— Талант, как говорится, не пропьёшь, — хмыкнул я ему в ответ.
— Так, ладно, — Наливкин посерьёзнел. — Мы ещё не дома. Отмечать будем, как границу пересечём. А пока что — рано расслабляться. Работаем дальше.
Он обернулся к мечети, закричал:
— Звада!
— Я!
— Спускайся давай! У нас раненый!
— Есть!
— Малинин!
— Я!
— Расчехляй свою шарманку! Прослушивай эфир!
— Есть, товарищ капитан!
— Фима!
— Я!
— Следи, куда чёрные уходят! Не вернутся ли! Остальные — спуститься! Нужно собрать оружие и патроны! Ранеными заняться! Добивать только тех, кто окажет сопротивление!
Я тем временем глянул на Нафтали. Тот был ещё жив и даже пришёл в сознание. Он полулежал под забором, зажимая рану здоровой рукой.
— Долго не протянет, — сказал мне Шарипов. — Рана брюшной полости. Вон, видишь? Ноги не шевелятся. Да и не шевелились, когда мы его тянули. Отнялись. Пуля хребет перебила.
— Вижу, — сказал я.
— Сука! Глушко! Ты чего? — вдруг крикнул за моей спиной Наливкин.
— Да я што-то… — простонал Глушко.
— Зацепило тебя, вот што!
В пылу боя мы и не заметили, как ранили Глушко. Только сейчас я увидел, что весь его правый рукав потемнел от крови.
— Да нормально всё… Товарищ капитан…
Глушко вдруг не удержался на ногах, но Наливкин его придержал.
Шарипов бросился к раненому бойцу.
— Зараза, — пыхтел Наливкин, — кровь не останавливается. Капитан, зажми тут. Вот так. Звада! Ну где ты там, мать твою за ногу⁈
— Шайтан, — услышал я вдруг хриплый, слабый голос Нафтали. Обернулся.
— Шайтан… — позвал он снова, не снимая руки со своей страшной раны. А потом на ломаном, очень плохом русском, позвал: — Твой, ходить… Я…
— Вот так. Нормально… — лепетал Наливкин за моей спиной. — Очнулся, Глушко? Ну хорошо! Жить будешь. Звада тебя быстренько на ноги поставит…
Видя, что жизни товарища ничего не угрожает, я потрепал Булата, прижавшегося к моей ноге и гавкнувшего на запах свежей крови Глушко. А потом направился к умирающему «Аисту».
Глава 15
Нафтали не сводил с меня глаз. Лицо его казалось невозмутимым и даже умиротворенным. Веки маленьких глаз оставались полуприкрытыми. Когда я приблизился и опустился рядом с ним, раненый и уже бывший командир «Черных Аистов» выплюнул кровь на бороду. Откашлялся. После этого дыхание его стало тяжелым и прерывистым.
— Шайта-а-н… — протянул он, показав мне окровавленные зубы.
Я молчал. Булат попытался ко мне подлезть, примаститься рядом, но я аккуратно отстранил пса. По всей видимости, овчара беспокоил запах крови моего врага. Даже сейчас, видя, что Нафтали ранен, пес не хотел отходить от меня, думая, наверное, что мне все еще может угрожать опасность от этого огромного душмана.
— Тихо, Булат, — сказал я, отстраняя его слюнявую крупную морду с большим черным носом. — Все хорошо, дружище. Все хорошо.
Нафтали захрипел, пытаясь перевести дыхание. Сильнее сжал руку на ране. А потом вдруг заговорил, с трудом ворочая языком. Было непонятно, речь дается ему так сложно из-за раны или потому что он пытался говорить на чужом языке, который плохо знал.
— Ты… говорить правда. Шер — лгун и… М-м-м-м… — Нафтали скривился от боли, зажмурил глаза. Когда перетерпел, продолжил: — лгун и собака… Твой честь больше, чем у многий другой моджахеддин, шурави.
Я ему не ответил сразу. Только поджал губы.
— Я… скоро умирать… — выдохнул Нафтали.
Я кивнул.
— У тебя передо мной еще долг.
Внезапно Нафтали улыбнулся сквозь боль. Кажется, он понял мои слова.
— Долг?
— Ты искалечил моего друга на советской границе.
— А-а-а-а-а… Граница… — Растянув губы в улыбке еще шире, протянул Нафтали. — Там у нас хороший драка… Там…
Он отнял окровавленную руку от раны, тронул висок со стороны своего мертвого глаза.
— Там оставаться мой глаз.
— Я обещал ему убить тебя.
— Бадаш… — Нафтали с трудом кивнул. — Кровная месть. Я принимать это. Ин рох-и мо. Такой мой путь.
Я обернулся. Глянул на то, как Наливкин с Шариповым помогают Глушко встать.
— Ну как? Идти можешь? — необычно заботливо спросил Шарипов у Глушко.
Тот даже не успел ответить. Его опередил Наливкин:
— Хаким! Ну ты чего? Его ж в руку ранили, а не в ногу! Идешь?
— Так точно, товарищ капитан… — выдавил побелевший от ранения Глушко.
Видя, что они заняты раненым, я извлек из ножен свой штык-нож. Показал Нафтали.