Артём Март – Шофёр. Назад в СССР. Том 3 (страница 4)

Одна только Алла Ивановна стояла, напряженная как струна. Смотрела на нас своими нахмуренными, злыми глазами. На высоком ее лбу пульсировала жилка.

– Ну чего ты? Игорь? – Тут же растаяла Машка, – чего ты? Люди ж смотрят!

– Это ты чего, – взяв Машу за хрупкие плечики, отстранил я ее, – чего приехала?

– Перевязку тебе нужно новую! – Глянула она на меня строго.

– Маша, – заулыбался снова Казачок, – всем в диспетчерской плешь выела. Доконала она сначала завгара, рассказать, где ты делся. А потом уже и меня, чтобы привез ее к тебе.

– Готовь руку, – Сказала Маша деловито, – сейчас будем тебе перебинтовывать ее в полевых условиях. И раны обрабатывать.

– Какие еще раны?! Какие перебинтовки?! – Возмутилась Алла Ивановна, – гражданка! Что вы себе позволяете?!

Топча низкими каблуками пшеничные пенечки и неловко пошатываясь, Алла Ивановна направилась к нам.

– Немедленно назовите мне место вашей работы! Я напишу вашему непосредственному начальнику докладную записку о том, чтобы вас привлекли к дисциплинарному взысканию!

Маша не растерялась.

– Прошу вас не вмешиваться во врачебные дела, – сказала она строго, – у меня тут вообще-то больной! А вас я и знать не знаю!

– Вот это больной, – Рассмеялся Вакулин по-доброму, – вот если бы у нас все больные так держались, мы бы уже, видать, горы свернули!

Маша посмотрела на улыбчивого Вакулина, а потом на каменное от злости лицо Аллы Ивановны.

– Вы… Да вы… Да у вас тут никто, наверное, не знает, что такое субординация! – Прошипела Алла Ивановна.

– Сменить повязку, – пожал я плечами, – дело недолгое. А наши комбайны еще и близко не в поле.

– Алла Ивановна, – окликнул ее Вакулин, – да оставьте вы молодежь в покое! Мы же еще не начинаем! А Землицын и вовсе на своей машине! Учения нужны только чтобы шоферы пообвыкли работать на зилах. У них времени это много не займет. Машина очень на газ похожая. Потому и такие короткие у нас занятия.

Алла Ивановна снова запыхтела. Нахмурившись, потопала к остальной комиссии.

– Сказано было, – тихонько от всех проговорил я Машке, когда мы зашли в Белку чтобы сменить повязку, – что повязку менять раз в сутки. А не прошло еще суток.

– Лишним не будет, – сказала Маша, быстро орудуя своими ловкими тоненькими ручками.

Было видно, что она на мгновение растерялась от моих слов. Выходит, что не стоило ей бежать сломя голову ко мне, сюда.

– Соскучилась я, – ответила девушка немного обиженно, – соскучилась. И злая на тебя я немного.

– Почему злая? – Улыбнулся я.

– Потому как ничего ты мне не сказал про свое ранение. Узнала на работе через третьи руки. Вот и захотела приехать.

– Чудо ты в перьях, – улыбнулся я, наблюдая за тем, как Маша заканчивает новую повязку.

– Так. Рукава опустить, работу мою полевой пылью не грязнить, – изобразила девушка строгость.

– Слушаюсь, – сказал я шутливо.

Когда вышли мы из машины. Поглядел я на то, как стоят шоферы да слушают болтовню членов комиссии.

– Машка, – подозвал я, – иди-ка сюда.

– Чего?

Обойдя Белкин нос, оказалась она рядом со мной, у водительской двери. Схватив Машу за ручку, потащил я ее назад, за кузов.

– Ты чего?! – Только и выдала она, а потом добавила свой звонкий хохоток.

– Соскучилась? – Сказал я, когда мы укрылись от чужих глаз.

– Да не кричи ты, – смутилась Маша. – Люди услышат!

– Соскучилась, спрашиваю?

– Ну соскучилась, – разулыбалась она, – сказала же.

– Ну тогда на.

С этими словами, прижал я девушку к себе и поцеловал в губы.

– Ты что! – Возмутилась Маша, когда мы разъединили губы, – а вдруг кто увидит?!

– Не увидит, – ухмыльнулся я.

Маша заглянула мне в глаза. Внезапно с ее губ сорвался веселый смешок, и девушка улыбнулась. Потом она припала ко мне снова и потянулась целоваться. Так приятно мне было чувствовать Машино разгоряченное солнцем и чувствами тело, что я и нарадоваться не мог. Поцелуй ее показался слаще любого меда. Запах ядреного девичьего пота пьянил, кружил голову.

– Ну хватит-хватит, – отстранил я ее игриво, – мне еще работать, а я уже пьяный.

– Что-то я не почуяла, – улыбнулась она хитро, – чем это ты пьяный?

– А вот… – засмеялся я, – тебе скажи. Зазнаешься.

Маша снова улыбнулась. Внезапно слетело с ее лица веселое выражение:

– Я еще немножечко злюсь, Игорь.

– Это на что же еще?

– Ну чего ты, – вздохнула она, – всюду лезешь? Серый же тебе враг. А ты с его проблемами разделываешься.

– А если б Серый поступил бы в поликлинику с раною, – нахмурился я, – стала бы ты его лечить? Пусть и неприятный он тебе человек.

Маша поджала набухшие, красные от нашего поцелуя губы. Опустила взгляд.

– Вот то-то же, – Сказал я, – потому как ты по-другому не можешь. Ты медик. И пошла в медики не просто так. А потому что у тебя к тому душа лежит. И я так же. Ну не могу я мимо чужой невзгоды пройти.

Маша подняла на меня глаза. Блеснули они так, будто собиралась она плакать.

– Ну что, – развел я руками, – меня убить теперь, что ли?

Она не ответила. Просто прижалась ко мне всем телом. Обняла под плечами. Стала слушать мою грудь. Улыбнувшись, положил я руки ей на плечи. Обнял.

– Ты самый лучший, – сказала она глуховато, – самый-самый.

В следующее мгновение по-детски торопливо отпрянула она от меня. Строго посмотрела и добавила:

– Только попробуй от меня куда-нибудь теперь деться.

– Да успокойся ты, Машка, – рассмеялся я, – пока никуда деваться не хочу.

– Кстати, – Маша резко изменилась в лице, нахмурилась, – напомнили мне кое-что твои слова про медиков.

– Что напомнили?

– Подружка моя заходила утром в поликлинику, еще до того, как уехала я на гараж. Она медсестра. Работает в больнице. С дежурства была. Так вот, слышала она все про Серых. Слышала, как милиционер приходил. При нем была Серых мать. Хотел он поговорить с Катей, да не смог. Была она не в сознании.

– Ну милиция, и что тут такого? – Пожал я плечами.

– А к тебе еще не ходили?

– Пока нет. Может, и придут.

– Уже вся больница знает про то, как в тебя стреляли, – вздохнула Маша, – про то, что в Серовской хате стряслось. Ох, – она отвернулась от меня, обняла плечики, – сердце у меня не на месте, Игорь. Кажется мне, что плохо все это кончится. Что еще хлебнешь ты с этим всем делом горького.

– Мне не привыкать бывать в таких вот незадачах, – пожал я плечами, – если что, уж как-нибудь выберусь. Чего уж там.