Артём Март – Призраки Пянджа (страница 45)

Артем Гречкин устало вздохнул.

— Товарищ сержант, а вам это зачем? Мы уже все осмотрели, — он взглядом указал на своих коллег. — Нету там ничего такого, за что можно было бы сходу зацепиться.

— Артем, ведь Артем же? — спросил я, заглянув ему в глаза.

Сержант Гречкин, кажется, слегка растерялся.

— Ну… Ну да.

— Слушай, Артем, тут у нас распоясалась какая-то бандитская кодла. Я считаю вот что: они заглянули в Московский, косят под дембелей, воруют бензин, чтобы уехать куда-то еще. И пока вы будете всех тут опрашивать, возможно, успеют смыться. Мы пограничники, опыт в следственной работе какой-никакой имеем.

Я хитровато ухмыльнулся милиционеру.

— Думаю, вам наша помощь может пригодиться.

Худощавый с таджичонком снова переглянулись.

Гречкин потер шею и сделал кислую мину.

— Товарищ сержант, так я и не понял: а это тебе вообще зачем?

— Артем, скажи, ты женатый?

Сержант милиции на миг округлил большие серо-зеленые глаза. Даже как-то смущенно замялся. Забормотал:

— Да нет еще. Вот… Собираюсь…

— Ну, значит, невеста у тебя все же есть. Ну тогда скажи: что б ты сделал, сержант, если б какая-то кодла к твоей невесте приставала?

— Так та девчонка твоя невеста? — посмурнел Гречкин, припомнив Наташу.

— Так точно.

Он отвел взгляд.

— Ну если б я в такой ситуации оказался, то достал бы таких гавнюков из-под земли.

— Вот и я достать хочу, — кивнул я. — А то в прошлый раз они больно быстро сдриснули.

Я обернулся к парку.

— Надо мне их найти. Ну или хотя бы проверить, действительно ли все обстоит так, как я думаю.

Гречкин нерешительно поджал губы. Переглянулся с остальными милиционерами.

— Не обижайся, товарищ пограничник, — сказал он. — Я понимаю, у вас там, на заставах, скучно бывает, но следственная работа — это тебе не игрушки. Не развлечения. Мы там уже все проверили, и вряд ли найдем еще что-то путное.

— А я тут не развлекаюсь, товарищ милиционер, — возразил я. — Ну лады. Тогда глянем сами. Ну если чего найдем — не обессудьте. Через нашего командира сразу твоему начальству доложим о находке. Весело получится, если погранцы за милицию их работу сделают, а?

Все милиционеры, как один, нахмурились.

— Ничего вы там не найдете, — сказал Гречкин.

— Может быть. Но за спрос денег не берут. Ладно. Пойду я. Бывайте, товарищи.

Я отправился было к своим, но Гречкин меня окликнул:

— Ну лады. Добро. Пойдем, — отрывисто и нарочито решительно сказал он. — А то еще попортите улики на месте преступления.

— Так вы ж все там осмотрели. И нету никаких улик, разве не так? — обернувшись, сказал я с едва заметной, но нахальной улыбочкой.

Гречкин засопел.

— Пойдем-пойдем, — сказал он. — Только если че — со своим командиром сами разбираться будете. Я слышал, что он вам приказал лавочек не покидать.

— Да уж разберемся как-нибудь, — улыбнулся я.

В старом круглом фонтане журчала вода. Он расположился в сердце парка, на небольшой круглой площадке, по краям которой стояли лавки и тускло подсвечивающие все вокруг фонарные столбы.

— Ох и даст нам Таран по шее, если че, — кисло заметил Нарыв, осматривая площадку.

— Слава, я тебя сюда в шею не гнал, ты сам пошел, — сказал я с улыбкой.

— Куда все — туда и я, — недовольно заметил собачник.

Когда я сообщил пограничникам свою идею, Мартынов с Уткиным тут же согласились помочь. Алим неуверенно воздержался, поглядывая в сторону ДК, куда ушел Таран.

А вот Нарыв с Сагдиевым стали упираться.

— Я вас в шею не гоню, — аналогично ответил я им. — Не хотите идти — сидите тут.

И они сидели. Правда, недолго. Не выдержали пограничники вида собственных товарищей, уходящих в глубь парка в компании милиции, но без них самих. Почувствовав себя отщепенцами, Нарыв с Сагдиевым быстро нас догнали и присоединились. При этом Нарыв принялся постоянно ныть о том, что у нас из-за такой «самодеятельности» будут проблемы. Правда на его нытье никто уже особо внимания и не обращал.

— Вот тут, по всей видимости, все и случилось, — сказал Гречкин, фонарем подсвечивая одну из лавочек у фонтана.

Здесь было сорно. «Дембеля» нащелкали себе под ноги семечек, раскидали фольгу от сыра «Дружба». Тут и там валялись бычки сигарет, а также пустые мятые пачки.

Пограничники принялись задумчиво осматривать место. Мартынов присел на корточки, взял один бычок, стал крутить его в руках.

— Видите? Ничего такого, — вздохнул Гречкин. — Мусор как мусор. Ни орудия преступления, ни следов, на которые можно было бы опереться. Ни тут, ни по всему парку. Эти сволочи дядку зарезали и тут же убежали.

— Давно вы работаете в милиции, братцы? — спросил я с ухмылкой.

Гречкин нахмурился. Ребята-милиционеры переглянулись.

— А какая разница? — недовольно кивнул мне Гречкин.

Я ему не ответил. Вместо этого спросил у Мартынова:

— Витя, че скажешь?

— Да, курево у них было так себе, — сказал он. — «Прима», «Беломорканал». «Астра».

Он взял мятую пачку, показал милиционерам и добавил:

— Я б на дембель ничего хуже «Космоса» курить не стал бы. Не солидно. Не по чину.

— А ну, дай-ка… — насторожился Гречкин. — Дай пачку.

Мартынов встал, передал мятую пачку из-под сигарет милиционеру. Тот внимательно осмотрел ее.

— Не местная.

— Что, не местная? — удивился Нарыв.

— «Астра». Не местная марка, — Гречкин показал пачку и ему. — Тут таких не продают.

— Видать, наши «дембеля»-то — залетные, — улыбнулся я.

Потом заметил, что Вася Уткин внимательно осматривает мусорную урну, стоящую у лавки. Зыркнув на худощавого милиционера, он совершенно без стеснения, как так и надо, полез внутрь и достал оттуда сверток мятой газеты. Принялся его разворачивать.

— Сухари барадинского хлеба, — сказал он, взяв из свертка газеты большую крошку и выкинув ее прочь. Потом опасливо понюхал. — Килька в томате. С собой, видать, привезли.

— Непохоже это на местную закуску под алкашку, — задумчиво сказал Сагдиев. — Больше сухой паек напоминает.

Гречкин сделал задумчивое лицо. Нахмурился. Кажется, он начинал медленно понимать, что кое-что молодые и неопытные милиционеры все же пропустили. Но окончательно это осознание пришло к нему, когда Мартынов вытащил из-под лавки очередной бычок.

— Гля, — сказал он мне, демонстрируя недокуренную сигарету.