Артём Март – Призраки Пянджа (страница 26)

— Это болеголов, — сказал я сухо, растирая быстро высохший сок растения в пальцах.

Марджара ничего не сказал. Мартынов нахмурился. Вопросительно кивнул и бросил:

— Что?

— Болеголов. Ядовитое растение, которое легко можно спутать с тысячелистником.

В глазах Мартынова блеснула злоба. Он обернулся к мальчишке так резко, что тот аж вздрогнул.

— Значит, отравить Молчуна хотел? — прошипел Мартынов и медленно пошел к Джамилю.

Пастушонок, сидевший у костра, принялся испуганно отползать от старшего сержанта.

— Мы, значит, эту суку снайперскую ловили, потом вязали… Я, чтоб его поймать, по харе получил, а ты его убить решил, паскуда⁈

Мальчик торопливо и испуганно забормотал что-то на киргизском. По интонации я понял, что он оправдывался.

Когда Мартынов закатил рукав на правой руке, я поднялся, схватил его за одежду.

— Тихо ты, не горячись.

— Что значит тихо⁈ — обернулся Мартынов. — Что значит тихо, Саша⁈ Ты видал, че он делает! Он хотел отравить нарушителя госграницы! А мы его что, зря ловили⁈

Мартынов было дернул плечом, чтобы высвободиться из моей хватки, но я не отпустил, только дернул его сильнее, заставив тем самым обернуться.

Наши взгляды — злобный Мартыновский и холодный мой — встретились.

— Сейчас нет места эмоциям, Витя, — сказал я спокойно.

— Его, небось, Молчун мучал, пока тот его по горам водил, вот пастух и решил счеты свести! А что, если он и нам в жратву чего-нибудь подсыпет? Травки какой-нибудь!

Я отпустил Мартынова. Под ледяным взглядом Марджары собрал все травы, что они принесли, и пошел к обрыву.

О болеголове я знал, но велик был шанс, что в этой охапке есть и другие ядовитые травы, о которых я просто не подозревал.

Тогда я выкинул всю траву в пропасть.

— Это ты погорячился, Саша, — сказал Марджара спокойным тоном. — Мальчик мог просто ошибиться. У него могло недостать опыта в таких делах. Вот и все.

— А чего ж тогда соглашался⁈ — крикнул Мартынов Марджаре.

Марджара спокойно, и даже как-то медленно, повернулся к Мартынову. Кратко бросил:

— Он боялся.

Я понимал, что Марджара лжет.

Этот Хусейн был хитрым как змея и вертким как морской гад. Он всё же как-то умудрился подговорить мальчишку отравить Молчуна.

План был блестящим.

Марджара понимал, что мы с Мартыновым вряд ли разбираемся в местных лечебных растениях. Вот он и приказал мальчишке принести ядовитый болеголов, который так легко спутать с тысячелистником.

Джамиль сделал бы из него какую-нибудь припарку — и приморил Молчуна. И вряд ли бы кто-то стал разбираться в том, умер ли снайпер от ран или же от яда. Ни свидетелей, ни улик. И Марджара тут остался бы непричем — и врага уничтожил, и остался чист перед советскими спецслужбами.

В этот момент я строго решил, что выведу этого сукина сына на чистую воду. Узнаю, почему он так жаждет убить своего старого товарища.

Нет, дело тут явно не в личной вражде. Я думаю, ради того, чтобы просто свести счеты, Марджара не стал бы так рисковать. Не стал бы выдумывать такие хитроумные уловки. Дело тут в другом.

Были у меня определенные предположения, касающиеся умысла Хусейна. Тем не менее я должен убедиться в них.

Да только, если действовать в лоб, Марджара просто будет отнекиваться. Ведь ни доказательств, ни прямой связи с действиями парня у него нет. Нужно поступить хитрее. И я знаю как.

— Травничество отменяется, — сказал я, хлопнув ладонью об ладонь. — Будем поддерживать Молчуна тем, что есть.

Мартынов сплюнул. Выматерился. Потом со злым недовольством глянул на мальчишку.

— Только зря за этим сукиным сыном по горам лазил, — затем он приказал парню: — Встать!

Мальчишка не понял.

Марджара перевел ему, и тот несмело поднялся.

— Скажи этому, пускай свой халат снимает! — сказал Мартынов. — Щас я его обыскивать буду, чтоб ни единой травинки нигде не спрятал!

Я аккуратно тронул тонкую проволоку, протянувшуюся буквально в нескольких сантиметрах от поверхности тропы. Она была привязана к колышку, замаскированному камнями и тянулась поперек пограничного пути. А потом уходила куда-то в низкорослые кусты тамариска.

— Растяжка, — сказал Марджара, разрывая марлевый бинт вдоль и протягивая мне кусочек.

Я аккуратно намотал его на палку. Потом воткнул ее в землю, рядом с растяжкой.

До этого мы нашли еще две растяжки на тропе. Снайпер установил их на расстоянии нескольких метров друг от друга. Я пометил и остальные.

А в самом конце нас и вовсе ожидала мина.

Тропа тут была узкой. Часть ее когда-то обвалилась, и Зубаир воткнул мину прямо в середине тропы. Прикопал ее, засыпал щебенкой. Мина выдавала себя лишь тем, что казалась небольшой кочкой на дорожке. Кочкой, которую сложно было заметить, если не знать, что здесь заминировано.

Я аккуратно опустился рядом с ней на колено. Тихонько и медленно раскопал. Увидел ее округлый корпус в темно-зеленой краске с нажимной пластиной сверху.

Небольшая, размером чуть больше чем с кулак, это была противопехотная мина «тип семьдесят два» китайского производства. Такие штуки Китай активно поставлял в Пакистан. Оттуда она в больших количествах попадала в руки афганским моджахедам.

— Тип семьдесят два, — сказал Марджара, глядя мне через плечо. — Неприятная игрушка. Зубаир такие любит.

— Дай бинт. Пометим.

Марджара отдал мне оставшийся кусок бинта, и я снова привязал его к палке. Воткнул ее рядом с миной. Встал.

— Думаю, это все, — сказал Хусейн.

— Проверим еще метров двести тропы, — сказал я и махнул рукой дальше, к стрелковой позиции Зубаира, о которой нам рассказал Джамиль.

— Не думаю, что это обязательно, — Марджара покачал головой. — Мы нашли три растяжки и мину. Обычно Зубаир не носит с собой больше. С такой нагрузкой уже сложно ходить по горам.

— Лучше, — я поправил ремень автомата, висящего за спиной, — лучше перестрахуемся.

Марджара пожал плечами.

Мы неспешно двинулись дальше, внимательно осматривая тропу.

Время подходило к двум часам дня.

Горный ветер усилился. Он гнал по синему, уходящему к горизонту небу многочисленные облака. Плотные, они то и дело заслоняли собой солнце. Бросали на гору огромные тени.

В такие моменты заметно холодало. Я поднял воротник бушлата, чтобы не дуло в шею.

— Значит, — я нарушил тишину между нами с Хусейном, — ты думаешь, что мальчишка просто ошибся? Перепутал травы?

— Это вполне возможно, — сказал Марджара. — Он неопытен. Как это будет на русском? Зеленый совсем?

— Зеленый, — согласился я.

— Ну вот. Страх, волнение, сомнения. В его душе бушует буря эмоций. К тому же заниматься собирательством под дулом автомата — не самое приятное дело.

— И ты исключаешь любой злой умысел? — Приподняв бровь, я глянул на Марджару.

— Несомненно, Зубаир не был слишком уж обходителен с Джамилем. К тому же он угрожал его семье. У мальчика есть все основания ненавидеть Молчуна. Впрочем, — Хусейн едва заметно вздохнул, — как и меня. Тем не менее я не думаю, что он пошел бы на такой отчаянный шаг и попытался отравить Зубаира. Этот молодой пастух сломлен и растерян. Он не похож на того, кто готов решиться на убийство.

— Но похож на того, кем легко управлять, — сказал я, не глядя на Марджару.