Артём Март – Позывной: "Дагдар" (страница 60)

— А всё равно идём.

— Идём.

Он покосился на меня исподлобья, будто хотел сказать: ну и на кой черт тогда мы это делаем? Но не сказал. Может, потому что и сам уже понял — вопрос не в доверии.

Через четверть часа Латиф вскинул руку.

— Вон!

Между двух камней, в жидкой тени, стоял ишак. Серый. Невзрачный. С длинной унылой мордой. Он стоял, как ни в чём не бывало, и жевал какой-то куст, словно вокруг не было ни шакалов, ни паники, ни всяких других опасностей. На спине у него висели два потрёпанных мешка. Один съехал на бок. Верёвка на поклаже перекосилась. Из-под неё торчал край свернутой кошмы и пучки сушёной травы.

— Ах ты сын ослиный, — ласково выдохнул Латиф и поспешил к нему. — Ах ты моя радость…

Ишак лениво поднял голову, посмотрел на хозяина пустыми глазами и тут же опять принялся жевать.

Громила фыркнул.

— Нашёлся. Герой.

Пока Латиф возился с поклажей, я оглядел склон вокруг. И почти сразу увидел то, что нужно.

Кусты росли чуть выше, вразброс между камней. Низкие, жёсткие, серо-зелёные, с тонкими, почти голыми прутьями. Если не знаешь, что ищешь, можно пройти мимо и не заметить. Обычный сухой куст на склоне.

Я подошёл ближе. Присел на корточки. Сорвал одну веточку, растёр между пальцами. Понюхал. Горьковатый, узнаваемый запах тут же ударил в нос. Да. Это было оно.

— Нашёл? — спросил за спиной Громила.

— Нашёл.

Он подошёл ближе, присел рядом и скептически уставился на куст.

— И вот эта вот палка, значит, и есть ваша чудо-трава?

— Да. Но это не чудо-трава.

— Да вижу. С виду дрянь дрянью.

— С виду ты тоже не бог весть что, — сказал я, кривовато улыбнувшись.

Он хмыкнул.

Пока я срезал нужные ветки и выбирал те, что покрепче, Латиф закончил с ишаком. Всё это время я чувствовал его взгляд. Афганец всегда маячил где-то рядом, сбоку. Взгляд его был не настырный, но внимательный. Слишком внимательный.

— Ты знаешь, сколько брать, — сказал Латиф, приблизившись.

Это был не вопрос.

Я поднял голову.

— А тебя это удивляет?

— Всё меня удивляет, — улыбнулся он. — Шурави после ножа по горам ходит, куст ищет, потом правильно выбирает, какой стебель взять. Режет правильно. Конечно удивляет.

Громила тут же хмуро глянул на него.

— Ты поменьше думай, — буркнул он.

— Хорошо, большой человек. Буду меньше думать.

Но улыбка у него при этом не исчезла.

Когда нужного набралось достаточно, я выпрямился. В боку сразу же тяжело отдало болью. Пришлось переждать секунду, пока отпустит.

Латиф заметил и это. Но сделал вид, что не заметил.

— Ну всё? — спросил Громила. И в интонации его голоса его явственно угадывались другие слова: слава богу, можно вниз.

— Всё, — сказал я.

Латиф вдруг перестал улыбаться.

Вот прямо на глазах. Будто вспомнил что-то.

Он пошарил рукой по поклаже на ишаке. Потом по другой стороне. Потом присел, заглянул под мешок. И, зачем-то, под ишака. Лицо его вытянулось.

— Нет… — пробормотал он. — Нет-нет-нет…

— Что ещё? — спросил Громила так, будто заранее знал, что сейчас что-то начнётся.

Латиф выпрямился медленно. Потёр бороду.

— Ружья нет, — сказал он.

— Какого ещё ружья? — тут же отозвался Громила.

— Моего. Старого. Было привязано сбоку. Видно, когда этот ослиный шайтан рванул, оно и слетело.

Громила закатил глаза.

— Всё. Хватит. Товарищ прапорщик, мы своё сделали. Пошли уже назад.

— Погоди, — сказал я.

— Да чего «погоди»? — Громила уже начал злиться по-настоящему. — Сначала ишак, теперь ружьё, потом ещё, может, тётку его искать пойдём?

Латиф торопливо замотал головой.

— Нет-нет. Тётки не надо. Только… — Он снова замялся. Сглотнул. И сказал уже совсем другим тоном, без прежнего шутовства: — Там недалеко друг мой. Раненый. Для него травы были. Я один не могу к нему идти без ружья. Если шакалы, или кто похуже… — Он развёл руками. — Идти совсем недалеко. Проводите. Только до него.

Вот тут уже и у меня внутри всё подобралось.

Потому что это было именно то, что он недоговаривал с самого начала. И чего хотел от нас на самом деле.

Громила тоже все сразу понял.

— Ну да, — сказал он. — Друг, значит. Конечно. И всё это время ты про друга своего молчал просто потому, что забыл, наверное?

Латиф посмотрел на него прямо в упор. И впервые за всё время без улыбки.

— Потому что вы бы не пошли, — сказал он.

Громила коротко и зло усмехнулся.

— И сейчас не пойдём.

Он посмотрел на меня. Ждал, видимо, что я кивну. И по-своему был абсолютно прав.

Пахло от всего этого скверно. Очень скверно.

Латиф помог нам. Это факт. Вывел на кусты Эфедры. Ишака тоже не выдумал. Но «раненый друг» — вот тут уже начиналась территория, где любой шаг мог привести не туда.

Я смотрел на Латифа и думал.

Если бы хотел завести нас в беду, мог бы сделать это раньше. На подъёме. На открытом склоне. Где угодно. Но не завел. Значит ли это, что и сейчас не врёт? Ничего это не значит. Просто усложняет дело.

С другой стороны, если там и правда раненый, а мы уйдём, то потом уже не узнаем ничего. Ни кто он. Ни что тут вообще происходит. Ни почему местный с ним возится.

А главное — Латиф говорил не как человек, который хочет заманить, а как тот, кого прижало по-настоящему.