Артём Март – Позывной: "Дагдар" (страница 28)

Хромов приблизился. Заглянул мне в глаза. Я своих не отвел.

— Баран тут ни при чем, — сказал он без обиняков. — Этот ваш Горохов мне не нравится. Ваш начзаставы мне не нравится. И уж тем более мне не нравишься ты.

— И чем же мы вас так обидели, товарищ капитан? Тем, что вам вместо комфортного кабинета приходится пылиться тут, в Афгане?

— Нет, — он покачал головой. — Чеботарев — трус. Горохов — дурак. А ты…

Он сузил глаза.

— А ты наоборот, шибко умный, Селихов. Этим и не нравишься.

— Ну что ж, — иронично вздохнул я. — Тогда пойдемте. Не буду отнимать у вас время. А то не успеете искоренить из армии всех дураков, трусов и умников.

На плацу было пусто. Только часовой у КПП да пара бойцов у курилки — те, у кого сегодня выходной. Когда мы с Хромовым проходили по плацу, я кинул взгляд на баню. Там дежурил конвой. Внутри банной землянки ждал своей участи Горохов.

Я толкнул дверь КП.

Внутри было душно, как всегда. Лампы горели в полный накал, выхватывали из полумрака заваленный бумагами стол, пустую кружку, пепельницу с горой окурков. Градов сидел во главе, положив руки на столешницу, переплел пальцы.

Искандаров устроился в углу, листал какие-то бумаги, но я заметил, что он поглядывает на меня. Ветров с блокнотом пристроился у стены. Чеботарев сидел на табурете в стороне, сгорбленный, бледный, под глазами залегли тени. Он даже не поднял головы, когда я вошёл. Зайцев стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с каким-то новым, изучающим выражением.

Я взял под козырек.

— Прапорщик Селихов по вашему приказанию прибыл.

Градов кивнул на стул напротив.

— Присаживайтесь.

Я сел. Стул скрипнул под моим весом.

Градов начал без предисловий. Голос у него был сухой, официальный, будто он зачитывал приговор.

— Прапорщик Селихов, вы присутствуете при разбирательстве по факту дисциплинарного проступка старшего сержанта Горохова Д. В., выразившегося в нападении на младшего командира, а также в нарушении порядка ведения огня при задержании вооружённых лиц. Прошу вас изложить обстоятельства произошедшего.

Я рассказывал коротко, без лишних слов. Как вели переговоры с духами у Шинкарая. Как они согласились выйти с поднятыми руками. Как прозвучал выстрел с их стороны — одиночный, случайный, нервы сдали у кого-то. Как Горохов открыл огонь, а за ним и остальные. Как я пытался остановить стрельбу. Как мы потом дрались.

Градов слушал, не перебивая. Ветров строчил в блокноте. Искандаров делал вид, что изучает бумаги, но я чувствовал его внимание. Чеботарев не поднимал головы. Зайцев стоял не двигаясь.

Я не видел смысла ни лгать, ни выкручиваться. Свидетелей было слишком много. Все, уверен, даже особисты, в общих чертах знали, что произошло. Им нужны были только доказательства: сухие показания и рапорты, которыми они наполнят дело, прежде чем передать его в военно-полевой трибунал.

Вот только не знали Градов и его компания о том, что у меня на Горохова были совершенно другие планы. И видимо, пришло время их реализовать.

Когда я закончил, Градов помолчал несколько секунд. Потом заговорил, и в голосе его зазвучал металл.

— Горохов нарушил прямой приказ командира группы. Своими действиями он сорвал допрос важного свидетеля, что привело к гибели языка. Кроме того, он напал на старшего по званию. Всё это — основания для ареста и передачи дела в военный трибунал.

Он повернулся к Чеботареву.

— Ваше мнение, товарищ старший лейтенант?

Чеботарев поднял голову. Лицо у него было серое, осунувшееся. Он смотрел куда-то в стол, на бумаги, и говорил тихо, с трудом, будто каждое слово приходилось выдавливать из себя.

— Горохов… он лучший командир отделения на заставе. Но нарушил… — Он замолчал, сглотнул. Кадык его дёрнулся. — Я не могу его оправдывать. Решение остается за вами, товарищ майор.

Он снова опустил голову. Я видел, как дрожат его пальцы, лежащие на коленях. Градов кивнул, будто только этого и ждал. Открыл рот, чтобы подвести итог.

Я не дал ему этого сделать.

— Товарищ майор, — сказал я. Голос мой прозвучал ровно, без вызова. — Разрешите дополнить.

Градов приподнял бровь. Помедлил, потом кивнул.

— Горохов нарушил приказ. Это факт, — начал я. — Но давайте посмотрим на ситуацию шире. Тот бой мы выиграли. Потерь в личном составе нет. Информацию от языка я получил до того, как Горохов открыл огонь. Без неё мы бы сейчас не знали, где искать Стоуна и где держат пленных десантников.

Я сделал паузу. В землянке стало тихо. Даже Ветров перестал писать.

— Горохов — лучший командир отделения на заставе, — продолжал я. — Его люди пойдут за ним в огонь и воду. Арестовать его сейчас — значит подорвать боеготовность заставы. А этого допустить нельзя. В текущих обстоятельствах.

С этими словами я глянул на Искандарова. Майор, кажется, понял, к чему я клоню, и задумался.

Градов нахмурился. Пальцы его, сложенные на столе, чуть заметно постукивали по столешнице.

— Вы предлагаете отпустить человека, который на вас напал? — спросил он. В голосе его звучало непонимание.

— Я предлагаю другое, — сказал я. — Оставьте его под надзором начальника военной части. На какое-то время. Насколько я знаю, уголовный кодекс предусматривает такую меру пресечения.

Тишина повисла в КП. Я чувствовал, как на меня смотрят. Градов — с мрачным удивлением. Зайцев — с пониманием. Чеботарев — напротив, с решительным непониманием того, что происходит и что ему вообще нужно. Искандаров отложил бумаги.

— Так-так-так, — Градов покачал головой. — Давайте еще раз. Я правильно понимаю, что вы, Селихов, защищаете напавшего на вас солдата?

— Я не испытываю к старшему сержанту Горохову ни симпатии, ни обиды, — проговорил я холодно, — единственное, на что я смотрю, так это эффективность. И Горохов эффективен.

— Настолько эффективен, — нахмурился Градов, — что убивает важных военнопленных и нападает на собственных командиров.

— Старший сержант Горохов и его отделение, — вмешался вдруг Зайцев, хотя его никто не спрашивал, — обнаружили не меньше десятка вражеских караванов за время службы. Участвовали в пресечении их деятельности. Три из них были остановлены Гороховым силами одного только первого мотострелкового отделения. Без привлечения подкрепления. Рапорты об этом есть…

— Товарищ лейтенант, — Градов зло зыркнул на Зайцева, — вам не давали права говорить. А потому прошу вас помолчать.

Зайцев осекся. Насупился и отвел взгляд.

— Старший сержант Горохов совершил тяжкое преступление — напал на старшего по званию. Это серьезно, Селихов. Это от пяти до десяти лет. И я…

— Так пусть искупит свой проступок кровью, — холодно проговорил я.

Градов замолчал, а лицо у него сделалось такое, будто я отпустил майору пощечину. Ветров как-то нервно зашуршал листами блокнота. Хромов кашлянул и засопел.

— В законе, — Градов подался вперед, словно бы желая оказаться ближе ко мне, — нет такого варварского понятия, как «искупления кровью», Селихов.

— Я это знаю, — невозмутимо ответил я. — Но практика имеется. И вы это сами знаете, товарищ майор.

— Знаю. И отправлял офицеров, которые ее практикуют, под трибунал, — качнул головой Градов.

— Ну что ж, — я пожал плечами, — товарищ майор, решение остается за вами. Вы можете возиться с Гороховым. Оформить дело, передать его в Кабул. Заниматься этапированием подозреваемого для участия в судебном процессе. Да и вообще: целиком и полностью погрузиться в его дело. Думаю, в КГБ и без вас найдутся люди, которые займутся беглым агентом ЦРУ. Разве не так?

Градов стал чернее тучи. Острый ум майора быстро схватил суть моих слов. Понял, что я имею в виду. Понял, на что он себя обрекает, желая разобраться с Гороховым.

По правде сказать, я считал, что Градов и так это понимал. Но погруженный в досудебное следствие, майор наверняка старался не думать о том, что лавры в деле Стоуна, а через него и возможность поучаствовать в следствии по большому и скандальному делу «Пересмешника», достанутся кому-нибудь другому. Что кто-нибудь другой, не Градов, приложит к этому следствию свою руку, пока майор будет возиться с мелким и занюханным проступком простого старшего сержанта, о котором через полгода никто и не вспомнит.

Да… Он прекрасно это понимал. По его наполнившимся сомнением и злостью глазам я видел, что понимал. А еще — боялся. Но долг офицера особого отдела и профессиональная гордость… Нет, даже гордыня, которую Градов всеми силами демонстрировал на моем первом допросе, сошлись друг с другом считай не на жизнь, а на смерть.

Долг предписывал майору закрыть Горохова за решеткой. Но гордыня требовала от него приложить руку к делу Стоуна. Требовала засветиться в нем, как следователю, который, скажем, добыл у захваченного американца важные сведения. Который положил в высокие кабинеты Москвы блестящий рапорт по его делу. Который получил важные доказательства того, что Пакистан намеревался провернуть здесь, в Афгане.

И что теперь? Теперь Градов собственноручно все похерит? Забудет о Стоуне, занимаясь Гороховым? Нет… Конечно же нет… Вот только Градову нужно было об этом немного напомнить. И я напомнил.

— Прапорщик Селихов прав, — сказал вдруг Искандаров негромко. — Операция по захвату Стоуна — приоритет. И должна быть осуществлена в кратчайшие сроки. Досадно будет привлекать из особого отдела другого офицера-следователя, пока вы, товарищ майор, заняты делом старшего сержанта Горохова.