Артём Март – На афганской границе (страница 45)

— Прошу, присаживайся, мой старый друг.

Наджибулла выглядел настороженным. Втянув голову в широкие плечи, он прошел вглубь комнаты. Когда за его спиной появились два вооруженных моджахеда, старик, казалось, напрягся еще сильнее.

— Садись-садись, не бойся, — хитровато улыбнулся Юсуфза.

Наджибулла повиновался. Медленно присел на ковер, перед Захид-Ханом.

— Я хотел обсудить с тобой вылазку, что предстоит нам через три дня.

— Воины готовы и ждут, Юсуфза, — немного приосанился Наджибулла, — я отправил людей к схронам, забрать гашиш.

Наджибула вдруг замолчал, вглядываясь в темные, внимательные глаза Захид-Хана. Не выдержав взгляда своего командира, Наджибулла поторопился добавить:

— Решение сбыть все сейчас было очень мудрым, Юсуфза. Людям нужна еда и одежда. Нужны боеприпасы и лошади. Ты…

— Мы не будем ничего сбывать, — строго сказал Юсуфза, и Наджибулла вдруг замолчал. Потом нервно сглотнул.

— А как же вылазка?..

— Ты служил мне верой и правдой долгие годы, Наджибулла, — сказал Захид-Хан, откинувшись на большое одеяло верблюжьей шерсти, свернутое скатом, — без тебя я бы никогда не смог собрать столько людей.

— Ты же знаешь, Юсуфза. После смерти сына, я живу только, чтобы освободить нашу землю от чужаков.

Захид-Хан хмыкнул.

— Скажи мне, что ты думаешь о недавней вылазке к Хирманджоу? Из четверых воинов вернулся только один. Да и тот почти сразу умер от ран.

— Это потеря, — покивал Наджибулла, — но ты знаешь, у шурави крепкая оборона.

— Вернувшийся Малик был совсем молод. Его отец винит в смерти сына тебя.

— Я об этом слышал, — нахмурил брови Наджибулла, — уже принес ему свои извинения и заплатил за смерть Малика.

— Ты знаешь, что Малик умер не сразу, — сказал, немного помолчав Юсуфза.

— Нет, — покачал головой Наджибулла. — Этого я не знал.

— Он успел кое-что рассказать. Шурави знали, где они пройдут. Знали и ждали их. Они устроили засаду. А вылазку готовил ты. Ты выбирал путь и маршрут.

Наджибулла замолчал. Опустил взгляд.

— Я всегда был тебе верен, Юсуфза. Ты же помнишь, я убил собственного сына, чтобы доказать тебе свою верность.

— Гулям был предательской собакой. Он связался с грязной подстилкой из шурави. Поднял оружие против своих же братьев.

Вместо ответа Наджибулла поклонился.

— Но знаешь что, Наджибулла? В последнее время меня мучают сомнения.

Старик поднял взгляд, заглянул в глаза своему командиру.

— Я думаю: а правда ли ты прикончил сына из верности? Может, дело в том, что ты пытался втереться мне в доверие?

— О чем ты, Захид-Хан?

— Подробности рейда на Бидо знали только ты и я. Только мы знали сроки и маршруты.

Наджибулла непонимающе приподнял брови, покачал головой.

— Вчера вечером тебя видели в кишлаке Хаджи. Ты тайно направился туда, солгав мне, что возвращаешься к жене перед вылазкой. С кем ты встречался там?

— Я… — открыл рот от удивления Наджибулла, — О чем ты, Юсуфза?

— Не прикидывайся глупцом.

— Ты…

Наджибулла вздрогнул, когда тяжелая рука одного из людей Юсуфзы легла ему на плечо.

— Я уже давно подозревал тебя, Наджибулла. Рейд к Хирманджоу только подтвердил мои подозрения. Ты шпионишь для шурави, — он зыркнул на воинов, кратко приказал: — Взять его.

Охрана тут же схватила Наджибуллу, скрутила ему руки за спиной.

— Поход на Бидо тоже ложь, старый друг, — сказал изумленному Наджибулле Юсуфза, — просто уловка. И ты тут же заглотил наживку. А после, немедленно отправился к врагам, чтобы обо всем рассказать. Но сегодня я положу этому конец.

— Что⁈ Юсуфза! Это ошибка! — Закричал Наджибулла, — я… Я не предатель! Я был верен тебе все эти годы! Я…

— Рейд будет, — сказал Захид-Хан спокойно, — но будет он в другое время, с другими целями и вдругом месте. Но ты, Наджибулла, уже никому об этом не расскажешь. Потому что сейчас тебе отрежут голову.

— Нет, стой! — Вскрикну Наджибулла, когда его заставили подняться и потянули на улицу, — Я не предатель, Захид! Не предатель! Это все большая ошибка!

— И сохраните голову для шурави, — бросил Юсуфза своим людям, — мы принесем ее им, когда пойдем на тот берег Пянджа.

Глава 19

— А это вот у нас питомник, — сказал старшина, — тут держим служебных собак.

Питомник представлял из себя приземистое турлучное строение под шиферной крышей. Решетки его многочисленных вольеров смотрели на нас своими прутьями. Внутри, на подстилках из сена, ждали псы.

— На заставе у нас служат шесть собак, — начал инструктор, которым оказался тот самый сержант, что шутил над поворенком Гией. Звали его Сливиком с забавной фамилией Нарыв, — две из них — служебно-разыскные. Четыре — караульно-сторожевые. А вот и моя красавица.

Славик присел к вольеру, сунул руку сквозь прутья. Восточноевропейская овчарка черно-серой масти, что была внутри, тут же подступила к хозяину, стала лизать ему пальцы. Славик потрепал ее по мохнатой голове.

— Пальма. Моя служебно-разыскная. С норовом, но меня слушает.

— С норовом, тоже мне, — рассмеялся рядовой по имени Денис, — Это ты очень мягко сказал! С норовом! Злющая, сил нет! Цапнуть меня как-то пыталась!

Пальма присела. Осуждающе посмотрела на Дениса.

— Ты давай тут, не наговаривай. Сам виноват, — обиделся Славик, — я тебя предупреждал, что перед мордой у нее нельзя маячить.

— Перед мордой? — Хмыкнул я.

— Ну! Пальма у Славика с придурью, — рассмеялся худощавый ефрейтор по имени Стас, — кто у нее перед мордой окажется, того она норовит за жопу укусить. Старшине даже один раз досталось.

— Алейников, ты давай не болтай, — зло прошипел на него Черепанов.

— Виноват, товарищ прапорщик, — с ехидной ухмылкой, отозвался Стасик.

У дальнего вольера стоял Вася Уткин. Он опустился, чтобы рассмотреть, кто же там сидит, но инструктор Славик его поостерег:

— Ты туда нос лучше не суй, — сказал посерьезневший Славик.

— Да я просто посмотреть… — Не понял Уткин.

— Посмотришь сейчас так, что без пальцев останешься, — ответил инструктор. — Там Булат. Он в последнее время у нас не в духе.

С этими словами Славик помрачнел. Помрачнели будто бы и остальные парни с заставы. Старшина Черепанов неловко прочистил горло.

Любопытные вновь прибывшие стянулись к последнему вольеру. Я протиснулся сквозь спины солдат, чтобы посмотреть на того самого Булата.

Крупный и крепкий пес лежал у задней стенки и свернулся калачиком. Когда почувствовал на себе взгляды окружающих, зыркнул на нас и издал угрожающий рык. Потом уставился на меня злыми ореховыми глазами.

Пес и правда был массивен. Несмотря на то, что оказался он немецкой овчаркой, плотностью своей желто-черной шкуры походил на волкособа.

— Ну, чего ты, Буля, — опустился на корточки Славик. — Тут все ж свои.

Пес зарычал громче, и Славик, и так присевший на почтительном расстоянии от клетки, даже попятился гуськом. Встал, поправив китель.