Артём Март – На афганской границе (страница 33)

— Очень плохо, Селихов. Мог бы просто отдать. Легче бы отделался.

— Ты, Гриша, легко уже не отделаешься, — ответил я.

Второй сержант, Сережа, невысокий, но плотный и широкоплечий, прыснул. Бодрых рассмеялся, ощерив не очень ровные зубы.

— Какой смелый, ты глянь на него. Один против троих стоишь. Эта тряпка щекастая тебе никак не поможет.

С этими словами Бодрых кивнул на Мамаева. Федя глянул на меня обеспокоено, но увидев уверенность в моих глазах, тоже стал держаться посмелее.

— Бодрых, — начал я, — значит, давай сделаем так. Если не хочешь отхватить по шее, мы просто расходимся и все. Ты уводишь своих ребят, и мы с Мамаевым тоже спокойно идем спать. Для твоего же блага.

Бодрых рассмеялся теперь прямо в голос. Рассмеялся и сержант Сережа. Даже уже шуганый мной когда-то кругломордый Сеня расплылся в робкой улыбке, а потом и вовсе мерзковато захихикал.

— Ты че, запах, гонишь, что ли? — Выдал Бодрых, — ты мне, мля должен! Не хрен грабли свои раскидывать, где не надо! Часы мне разбил! Два года ходили как надо, и на тебе! Ты и твой дружок Уткин мне их угробили на марш-броске! Теперь по справедливости, ты мне отдашь свои. Но сначала надо тебя уму-разуму поучить. Что б не был такой дерзкий.

— Ну нет, так нет, — пожал я плечами. — Второй раз я предупреждать не буду.

— Ты себя видел, предупреждальщик⁈ — Ехидно захохотал Бодрых, а потом вдруг крикнул: — Сеня!

Внезапно, Лопин схватил меня со спины, сцепил на груди руки в замок. Мамаев испуганно отшатнулся. Оба сержанта кинулись меня бить.

Я не растерялся. Резко подался вперед, оперся о колено и использовал инерцию тела самого Сени, чтобы перекинуть его через себя. Кругломордый со смачным хлопком бухнулся на кафель туалета и тут же получил от меня удар в солнышко. Сеня захрипел, раскашлялся, корчась на полу.

Не успел я встать, как сержанты налетели на меня парой. Бодрых был легким и щуплым, а вот второй, Сережа, оказался сильным малым. Я почувствовал груз его массивного тела, когда сержант навалился на меня, чтобы сбить с ног на пол.

Внезапно вес этот тут же куда-то делся. Когда я поднял голову, увидел, как Мамаев, вцепившись Сереже в одежду, оттягивает его в сторону.

«Красава!» — Пронеслось у меня в голове, а потом я принялся вставать вместе с повисшим на мне Бодрых.

Когда поднялся, Бодрых повис у меня на спине. В этот самый момент Сергей кинул Мамаева через бедро, и тот хлопнулся об пол не менее смачно, чем Семен. Приподнялся на локте, с глухим стоном. Видать, отбил хребет.

Ну и я не мешкал. Просто бросился спиной на стену, приложив о нее Бодрых. Вместе мы хлопнулись о выложенную на ней плитку, сползли под стену. Бодрых за спиной хрипло и громко вздохнул, пытаясь вернуть в грудь весь выбитый оттуда воздух.

Едва успел я вскочить, как Сергей был тут как тут. Он врезал мне в душу так, что, казалось, задрожали ребра. Я снова приложился спиной о стену, но устоял. При этом, видать, наступил на Бодрых. Я почувствовал под нагой что-то мягкое, а Бодрых в этот момент пискнул от боли.

Борясь с собственным дыханием, я схватил руку Сережи, когда он попытался ударить меня в грудь второй раз. Привычным движением, я заломил ее сержанту за спину, пнул того под калено. Сережа аж на землю осел. Тогда я толкнул его вперед, и он растянулся на полу. Я оказался сверху и надавил ему коленом между лопаток.

— Пусти! Пусти, сука! — Заорал он, а потом вдруг вскрикнул от боли. Это я выкрутил Сергею запястье.

Потом схватил указательный палец.

— Я щас буду тебе пальцы по одному выламывать, — сказал я злобно, — если не успокоишься.

— Иди к чертовой матери! — Огрызнулся Сергей и снова застонал, когда я стал выгибать ему указательный. — Стой! Стой! Ладно, не надо!

Я глянул на ошалевшего от всего происходящего Бодрых. Тот так и сидел под стенкой, уставившись на меня дурными глазами.

— Ты… Ты кто, мля такой⁈ — Изумленно простонал он.

Валявшийся до этого на полу Сеня уже отполз к двери. Он торопливо поднялся и тут же пулей выскочил из туалета, оставив дверь нараспашку.

— Успокоился, сука? — Проигнорировав слова Бодрых, зло сказал я Сергею.

— Да! Да! Только отпусти!

— Взбрыкнешь — зубы повыбиваю.

— Не надо! Я не… Ничего… — торопливо залепетал сержант, чувствуя, как неудачно выгибается его палец.

Я отпустил, встал. Сергей медленно поднялся на четвереньки, глянул на Бодрых, а потом быстро убежал вслед за Сеней Лопиным.

— А ты че расселся, козлина? — Глянул я на Бодрых.

Тот неуклюже встал, поковылял прочь. Бросил на меня перепуганный взгляд, а потом быстро исчез в дверном проеме.

— Ты как? — Спросил я, поднимая Мамаева с пола.

Тот с трудом встал, заохал, держась за спину, и потому тут же опустился на плитку.

— Подожди… — хватая ртом воздух, пролепетал он, — сейчас-сейчас… Болит…

С этими словами Федя отлез и сел, припав спиной к стене. Я устало опустился рядом. Глянул на оставленную нараспашку дверь.

— Надо идти… Они ж сейчас еще кого-нибудь позовут… — Проговорил Мамаев испуганно.

— Не позовут. В казарме нет старослужащих. Новички одни. Видал? Они даже Сеню подговорили влезть в наши разборки.

— А как же другие сержанты?

— Кажется мне, что другие Бодрых не очень жалуют.

Мамаев откинул голову, прислонился к плитке затылком, а потом истерически рассмеялся.

— Первый раз… — Выдохнул он.

— Чего, первый раз?

— Первый раз в жизни дерусь.

— Ну что ж, с почином, — улыбнулся я.

Федор снова рассмеялся, покачал головой, но тут же скривился от боли.

— Никогда б подумать не мог, что буду с кем-то драться! Всю жизнь я и мухи не обидел! Мама с детства твердила: драться нехорошо! Нельзя!

— Драться нехорошо, — согласился я. — Но иногда приходится.

— Это уж точно… — разулыбался Мамаев.

Потом улыбка медленно сошла с его губ, и Федя затих. Посерьезнел.

— Прости, Саша, — вдруг заговорил он. — Прости, что я тебя вот так предал. Ты за меня с самого первого дня… А я…

Я промолчал, глядя себе под ноги.

— Прости, — продолжал Мамаев, — Испугался я. Думал, что станут они меня бить, если не соглашусь.

— Они стали бы.

Мамаев снова затих. Помолчал пару мгновений. Потом заговорил:

— Мне сейчас кажется, что я уже никогда в жизни драки не побоюсь. Будто бы что-то в мозгу щелкнуло.

— Ты себя переборол, Федя. Молодец. На службе так еще не раз придется и не два. К такому надо привыкнуть.

— Перебарывать себя?

— Да.

— Я постараюсь, — Мамаев глянул на меня.

Лицо его будто бы ожесточилось. Показалось мне, что детских черт на нем поубавилось. Стало оно серьезнее и даже немножко грубее. Решительнее. Глаза же его показывали совсем иные чувства. Это было искреннее восхищение, с которым он на меня смотрел.

— Я бы хотел быть таким, как ты, Саша, — отвернулся Мамаев вдруг. — Смелым, сильным. Несгибаемым. Что б в любой беде головы не терять.

«Ох, Федя, — подумалось мне. — Знал бы ты, сколько солоно придется хлебнуть, чтобы приобрести такое же отношение к жизни. Мало кому я пожелаю пройти через то, через что прошел я. Тебе тоже не желаю».

— Служба тебя многому научит, — сказал я. — Вон, смотри, в армии только второй день, а ты уже сержантов бьешь. Че ж будет на второй неделе?