Артём Март – Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 4 (страница 23)

— М-м-м? — Старик обратил ко мне свое лицо. Удивленно задрал пушистые брови.

— Где тут твоя лестница? Хотелось бы перетереть с Мироном лицом к лицу.

Глава 13

— Ты че, Витя, — удивился Степаныч, — хочешь его выпустить? Просто достать из ямы и все?

— Хочу. Принеси, пожалуйста, лестницу.

— А если он… — Шепнул мне Степаныч. — Ну, выкинет чего?

— Если что, — полушепотом ответил я и похлопал себя по куртке, в области внутреннего кармана.

Поняв, что я вооружен, Степаныч кивнул. Потом ушел на задний двор, через задний вход, к которому можно было попасть из кухни, сквозь небольшой прихожей тамбур.

— Че ты задумал, Летов? — Мирон поднял на меня чумазое лицо. — Че тебе надо от меня?

Волосы бандита, грязные, сбитые в сосульки, казались влажными в свете тускленькой лампочки.

— А ты че хочешь? — Кивнул я ему подбородком.

Мирон непонимающе покачал головой.

— Ты хочешь жить, и чтобы все было как раньше, — сказал я. — Хочешь вкусно жрать, весело бухать и лапать девчонок. Ну а в перерывах между всем этим, делать свои бандитские дела и получать свои бандитские деньги.

В глазах Мирона ни на каплю понимания не прибавилось. Плененный бандит все также недоумевал, чего я от него хочу. Он только смотрел на меня волком, да моргал глазенками.

Тут вернулся Степаныч. Он притащил замшелую старую лесенку, кустарно сколоченную из потемневших от времени досок.

— Че, опускать? — Спросил он.

— Да. Давай, я помогу.

Мы взяли лестницу, опустили ее в яму, поставили к выходу из подвала. Мирон наблюдал за всем этим по-настоящему обалдевшими глазами.

— Вылазь, — строго сказал я, стоя на краю ямы.

— Убивать повезете? — Хмуро спросил Мирон.

— Вылезь, сказал.

Мирон, угрюмый, словно полено, зашевелился, медленно встал. С трудом, на затекших ногах, он проковылял к лестнице, посмотрев на меня, опасливо положил руку на ступеньку. Я жестом приказал ему подниматься.

Бандит помедлил еще пару мгновений, потом все же полез, выбрался в кухню.

— Ну и воняет же от тебя, — поморщился Степаныч.

— Я б посмотрел на тебя, после нескольких дней в этой яме, да еще и с ведром вместо параши.

— Скажи спасибо, что Фима додумался поставить тебе это ведро, — заметил я холодно. — Давай без глупостей. Присядем вон. Есть на чем?

Степаныч покивал и пошел в соседнюю комнату. Я же показал Мирону наган, вытащенный когда-то у него из машины.

— Не дергайся, понял?

Не ответив, он ответ глаза.

Степаныч припер на кухню три самодельных табурета. Поставил за столом, и я пригласил бандита сесть на один из них. Тот робко подчинился. Остальные два заняли мы.

— Степаныч, ты говорил, у тебя есть самогон?

— Был где-то, — покивал тот. — Настойка на малине.

— Принесешь?

— Угу.

— Я не люблю на ягодах, — буркнул Мирон.

— Скажи спасибо, что тебе вообще наливают. Так что хлебать будешь, какой дают.

Степаныч притащил бутылку из-под армянского коньяка с содранной этикеткой. Внутри, в розоватой жидкости, плавали ягодки. Он поставил бутылку на стол, сел.

— Только стаканов нету, — сказал он. — Придется так. С горла прям.

— Ну ничего. Уж разок переживем, — хмыкнул я.

Мирон переменился в лице, глядя на самогон сквозь пухлое стекло бутылки. Я прекрасно понимал, о чем думал сейчас этот человек. Он был уверен, что мы пришли убить его. Что опоим настойкой до беспамятства, увезем на машине куда-нибудь подальше в лес. А потом я застрелю его из нагана, на краю специально вырытой ямы.

Тем не менее он решился. Схватил бутылку грязной рукой, дрожащими пальцами отвернул крышку, стал пить с горла.

— Не ужрись, — начал я, глядя, как быстро ходит кадык на горле бандита. — Мне надо, чтобы ты хотя бы чуть-чуть соображал.

Мирон оторвался от горлышка. Стукнул дном бутылки о стол. Утерся.

— Зачем? — Кривясь от алкогольного послевкусия, сказал он. — Если мне умирать, то хоть не на трезвую голову.

— Я не буду тебя убивать, — сказал я.

Мирон недоверчиво сощурил заблестевшие после настойки глаза.

— Думаю, что, возможно, мы сможем поработать с тобой.

— Как поработать?

— Как я уже сказал, тебе нужно, чтобы все в твоей жизни все стало как прежде. Так уж вышло, что если Горелый узнает о том, что ты сдал нам стрелку — он убьет тебя. Но и меня тоже. Так что мы с тобой в одной лодке. Можем поступить так: я отпущу тебя, ты вернешься к мясуховским. Набрешешь что-нибудь, что после встречи со мной несколько дней отлеживался. По голове сильно ударили. Ну а потом поведешь свою привычную жизнь бандита. За некоторым исключением. Добавим в нее, так сказать, шпионской романтики.

— Какой какой романтики?

— Ты станешь сливать мне все, что происходит внутри мясуховских. Все, что планирует Горелый относительно моей Обороны и масложиркомбината. Взамен Горелый не узнает, что это ты виновен в том, что на стрелке так много народу погибло, в сущность, по полной херне.

— Если ты расскажешь ему обо мне, — сквозь зубы проговорил Мирон, — то сдашь и себя.

— Ну, — я пожал плечами. — Ты умрешь быстрее. До меня-то Горелому еще предстоит добраться. Так что, будет у нас своеобразный статус-кво: ты живешь себе, как жил, но сливаешь инфу, а я получаю нужные мне сведения. Ну или нам обоим кранты, если кто затеет левые движения. Выбор у тебя небольшой. Ты же понимаешь, что мне придется сделать, если ты окажешься.

Мирон молчал долго. Ссутулившись на стуле, он сверлил взглядом столешницу. Потом, наконец, сказал:

— Я должен буду сливать все?

— Только то, что как-то касается меня, Обороны или масложиркомбината. Другие дела мясуховских меня не интересуют.

— Хорошо, — решился наконец Мирон. — Я согласен.

Позже, когда мы уже довезли бандита до города, и высадили там, где он попросил нас остановить машину, видать, у квартиры какой-то своей девчонки, Степаныч спросил меня:

— Витя, ты бы правда прикончил его, если бы он отказался?

— Я знал, — ответил я немного погодя, — что он не стал бы отказываться.

Следующие четыре дня все было тихо. Мы набрали третью смену охраны, Шнепперсон стал готовить документы сотрудников на лицензии. Связавшись с Худяковым, мы начали собирать бумаги на сертификаты охранников для наших новых людей.

Ремонт в прачечной шел полным ходом. Бригада и правда была толковой, и за четыре дня они полостью отодрали оба этажа, вывезли весь строительный мусор. Стали готовиться класть перегородки.

На третий день после освобождения бандита я встретился с Мироном. Бандит сказал, что в мясухе сейчас все стоят на головах. Потому его исчезновение мало кого волновало. Горелый полностью увлечен разборками с армянами, про пропавшие деньги Мирон ничего мне не рассказывал.

На следующий день, вечером, по Армавиру прокатилось эхо громкого события, произошедшего днем: мясуховские с армянами устроили новую перестрелку в районе лесхоза. Гореловские ворвались в чебуречную, где сидели армяне, и началась стрельба. Погибло, как я слышал, три человека. Все бандиты.

Сегодня же, когда я был на конторе, меня посетил любопытный гость.