Артём Кирпичёнок – Сербские поселения на Украине в середине XVIII века (страница 7)
На рядовых сербских граничарах и крестьянах острее отражались и религиозные конфликты между православными и католиками. Мы можем понять атмосферу постоянной конфронтации между концессиями из писем рядовых сербских эмигрантов с Украины на родину, где они выражали искреннюю радость, что «…о униатах здесь слыхом не слыхали». (43)
Существовали и другие причины заставлявшие сербов эмигрировать – эпидемия чумы в 30-х годах, конфликты с начальством или личные проблемы. Многие сербы, бежавшие во владения Габсбургов в 1737 году, прибыли на неподготовленные для жилья земли и существовали в своеобразных «лагерях беженцев» с характерным названием «сбеги». Немало людей выехало в Россию в качестве слуг и младших родственников зажиточных офицеров.
Наряду с этими мотивами, объяснявшими многие индивидуальные решения покинуть военную границу и отправиться за рубеж, среди сербской элиты в те годы периодически возникала идея массовой эмиграции всего сербского народа, проживавшего в Австрии, в Россию. О сербском патриархе Арсении говорили, что будто бы он не раз грозил «со всем народом выйти в Россию
Но даже, если видеть в заявлениях Арсения ранний пример сербского лавирования между русскими и австрийскими интересами нельзя игнорировать распространенные в сербском сознании представления о России как о новой святой земле. В традициях сербской православной церкви существует предание о том, что св. Савва, первый сербский архиепископ, принял постриг в русском монастыре на Афоне. Согласно той же легенды русские монахи приняли участие в основании сербского монастыря на Афоне – Хилендаре. Русские цари со времён Ивана Грозного делали богатые пожертвования в сербские монастыри. Рукописные и печатные книги в роскошных переплётах, церковная утварь, иконы, крупные денежные пожертвования производили огромное впечатление на православное население бедных балканских стран, живущее в окружении враждебных иноверцев. Рассказы священников, побывавших в России, ещё более способствовали созданию мифа о великой православной державе на Востоке. Если после падения Константинополя в 1453 большая часть населения Балкан признало турецких султанов легитимными преемниками византийских императоров, то по мере ослабления Османской империи, всё больше и больше православных христиан на Балканах стали видеть в русском царе своего легитимного повелителя, преемника константинопольских императоров. Эмиграция сербов в Габсбургскую империю мало что изменило в этих настроениях. Иностранные наблюдатели отмечали, что сербские офицеры, говоря о победах русских войск в войне против турок в 1768-1772 годах, говорили «наши войска». Более того, митрополит Исайя Джакович, преемник Арсения III, в своём письме царю Петру от 8 января 1708 года пишет, что видит в русском государе «премилостивого нашего православного царя». Венецианский посланник при дворе Иосифа I писал, что австрийские власти всерьёз обеспокоены усилением России в связи с симпатиями австрийских сербов к этой державе. (45)
Со времени правления Петра Великого Россия становится для балканских стран образцом на пути государственного строительства и модернизации. Сербский писатель и просветитель Захарий Орфелин отмечал заслуги Петра в строительстве сильного европейского государства, сильной армии и флота. Культурное влияние России так же доминировало в Сербии и Воеводине первой половины 18 века. Русский Синод по просьбе митрополита Моисея Петровича послал в Банат учителей, самым известным из которых был Максим Суворов.
Письменным языком сербов того времени была смесь русского и церковнославянского языка. Книги, напечатанные в России, составляли абсолютное большинство в библиотеках монастырей и образованных людей. Сербы не хотели покупать книги, напечатанные в Венеции или на территории Габсбургской империи из-за страха перед униатами. По просьбе сербских церковных властей русское правительство послало в Воеводину 400 букварей Прокоповича, 70 грамматик Смотрицкого, 10 словарей Поликарпова и Суворова. В результате этого в 16 монастырях Срема было 852 русских книг и только 344 книги были изданы в других местах. Книги, напечатанные в России, назывались «москвима» или «москалима». (46)
Австрийские власти неодобрительно воспринимали подобную культурную экспансию в сербских землях. Деятельность русских книготорговцев не только подрывала позиции католической церкви, но и усиливала политическое влияние России среди сербов. В 1728 году на границе была задержана крупная партия книг из России. После этого ввоз книг из России в Габсбургскую империю был запрещён вплоть до 1731 года, когда после вмешательства русского посла в Вене Венгрия и район Военной границы вновь были открыты для русских книготорговцев. (47)
Столь тесные культурно – религиозные связи между Россией и сербами в Воеводине способствовали формированию единой культурно-идеологической общности, которая в конечном итоге стала решающим фактором при выборе сербами страны для переселения. Австрийская Военная граница, сотрясаемая социальными, религиозными, экономическими кризисами, уже не представлялась им надёжным домом и убежищем.
Непосредственной причиной, побудившей сотни сербов задуматься об эмиграции в Россию, послужило решение австрийских властей о расформировании участков Военной границы, пролегающих по рекам Тисса и Мориша. Обстоятельства, заставившие Вену пойти на подобный шаг, крылись во внутренней и внешней политике империи.
Смерть австрийского императора Карла VI в 1740 году, ввергла Европу в очередной военный конфликт, получивший название войны за «Австрийское наследство». Император скончался, не оставив наследника мужского пола, что позволило врагам Габсбургской империи – французам и пруссакам, выдвинуть своего претендента на австрийский престол, а так же развязать войну и захватить значительные территории, принадлежащие австрийской короне. Дочь и наследница Карла VI, молодая принцесса Мария-Терезия, имела серьёзные проблемы с легитимацией своей власти даже в глазах своих союзников. «Прагматическая санкция», согласно которой она наследовала империю, была растоптана франко-прусским вторжением. В этот критический для неё и для её государства момент молодая императрица решила обратиться за помощью к венгерскому дворянству. 11 ноября 1741 года в Буде в церкви св. Мартина она принимает корону св. Стефана и становится королём Венгрии. Это шаг продемонстрировал всей Европе легитимность власти новой императрицы. Половина империи признала её своей государыней. С саблей на боку Мария-Терезия обратилась к собранию венгерских магнатов, прося у них денег на войну с Пруссией. Помощь, полученная от венгров, позволила империи продолжить войну, и к 1743 году положение страны несколько стабилизировалось. Поддержка, оказанная венграми в критический момент существования монархии, привела к образованию особых отношений между Марией-Терезией и её венгерскими подданными. Влияние венгров при венском дворе значительно возросло. Во многих случаях это влияние было использовано в спорах между венграми и сербами, жившими на территориях, считавшихся частью венгерской короны.
Поморишско-Потисская граница относилась именно к таким территориям. Основанная в 1701-1702 годах она, с одной стороны, прикрывала австрийские земли от турецкого вторжения с юго-западного направления, а с другой стороны, являлась фактором, сдерживающим сепаратистские тенденции венгров. После заключения Пожаревацкого мирного договора в 1718 году между Османской империей и Габсбургской монархией граница потеряла своё военное значение. Однако, власти предпочитали сохранять «статус кво», поскольку любое изменение могло задеть интересы сербских граничар, проживающих в военных поселениях-шанцах. Подобная позиция не устраивала венгерское население этих земель. Потисская и поморишская граница располагались на территории сразу нескольких венгерских провинций или как их тогда называли жупаний. По мнению Мадьярской дворцовой канцелярии – учреждения, представлявшего интересы венгров в Габсбургской империи, сербские граничары притесняли венгерское население на территории военной границы, а шанцы, где жили сербы, назывались не иначе как «разбойничьими гнёздами и гнусными пучинами зла». (48) Многочисленные жалобы, в том числе и от сербов, были обращены против граничарских офицеров, ведущих себя как «всевластные господа». (49) Разрешению возникавших юридических споров препятствовала система фактического двоевластия, сложившегося на Поморишской – Потисской границе, где одновременно существовала и гражданская власть жупаний и военная власть Военной границы. (50)
К 1741 году в Вене было принято решение начать постепенное расформирование Потисской и Поморишской Военной границы и передачу земель, на которых эта граница расположена, жупаниям. Пишчевич объяснял этот шаг исключительно венгерским давлением и писал, что в 1746 году правительство получило от ряда венгерских магнатов предложение выставить десять кавалерийских полков на своём содержании на императорскую службу. (51)