Артём Чумаков – Смесь (страница 5)

— Да, и я не ставлю его туда, где он может серьёзно напортачить. Но оружие, которое мы готовим, всё изменит. Исключит подобные риски.

— Каким образом?

— Пока не могу сказать, — Крис улыбнулся. — Это будет сюрприз. Но тебе понравятся новые «Сёрч». Кстати, как у вас всё прошло?

— Одного вальнули. С остальными — всё в норме.

— Чёрт… — Крис почесал затылок. — Ну хоть так. Ладно, мне работать надо.

Крис ушёл. Ник ещё минут пятнадцать курил возле корпуса.

3

Кобб сидел в одном из офисов «Стивенс» и ковырялся с управлением мультимедиа. Предстояло много работы со здешними системами. Много взломов, подозрительных проникновений. Коббу стоило как можно лучше втереться в доверие людей из «Стивенс». Сейчас, он проверял уже десятый вариант улучшить картинку на экранах. Кобб не знал, что сильнее им движет, азарт инженера, репутация или желание выслужиться и замылить глаза. Но уходить без результата не собирался. В кабинет вошёл мистер Ивз:

— О, привет, Кобб! Что у тебя тут?

— Здравствуйте, — Кобб почесал затылок. — Да так, пытаюсь картинку подкрутить. Эти экраны могут выдавать штуки покруче.

— Да ладно тебе, не заморачивайся, — мистер Ивз подошёл ближе и посмотрел на монитор. — Главное — это содержание, а не обёртка. Тем более, что мистер Стивенс в таком восторге от твоей работы, что я уже начинаю нервничать. А то как бы тебя на моё место не поставили.

Они вдвоём усмехнулись. Кобб взял в руки планшет с программой управления:

— То, что я делаю сейчас — может серьёзно пригодиться позже. Одна технология всегда двигает другую. Один софт развивает следующий. Ну и так далее. Поэтому, я не могу схалтурить в чём-то одном. Когда-нибудь, это врежет по башке.

— Кобб, — мистер Ивз помотал головой. — Пойми, сейчас другие времена. Не все люди могут спокойно жить, зная, что кто-то способен их обхитрить. Сейчас такое время, когда лучше сбавить обороты.

— Я не могу так, мистер Ивз, — Кобб не отвлекался от планшета. — Работа — это всё, что у меня есть. Мои принципы, моя жизненная позиция. И я живу тем, чтобы делать всё настолько хорошо, насколько это возможно. Сбавить обороты — это значит изменить себе. Вы правы, сейчас особое время. И поэтому нужно за что-то цепляться, чтобы время не засосало в себя. Чтобы не зависеть от него.

— Чёрт! — мистер Ивз выхватил у него из рук планшет и швырнул на стол. — Ты что, не понимаешь, что здесь происходит⁈ Не знаешь, что все инженеры ушли на дно? Думаешь, просто так? Я повторюсь, в «Стивенс» не любят, когда кто-то слишком умён, слишком крут. Тем более, когда у человека есть такая тяга к свободе и к независимости. «Стивенс» не любят таких, как ты. А ты ходишь с надменным лицом, всем видом показываешь, какой ты крутой, и какие они тупицы. Это скользкая дорожка, Кобб! Хватит играть с ними в игры. Мой тебе совет: прикинься дурачком. Изобрази умственную отсталость, паралич или что-нибудь ещё, пока тебе с этим не помогли!

Мистер Ивз быстро вышел из кабинета. Кобб ещё долго не мог вернуться к работе. Не знал, как воспринимать слова мистера Ивза. Как угрозу? Или как предостережение? Неужели, тот решил спасти Кобба от злой могучей корпорации? Может, это последний шанс отступить, и точка невозврата уже близко. Коббу стоило засунуть подальше своё самолюбие. Но что-то внутри подсказывало, что этого не произойдёт.

Сет лежал в койке. Не мог уснуть. И не мог оторваться от Кристины на экране смартфона. Фотография могла взбесить, развеселить, замотивировать и вогнать в полную тоску. Ничто в лагере не вызывало столько эмоций. Глаза Кристины будто возвращали Сета на волю.

Он заблокировал смартфон. В лагере запрещалось использовать любую связь, кроме той, что требовалась для работы здесь. Заключённые хранили на устройствах лишь те файлы, что остались перед последним задержанием, и которые не противоречили Кодексу. Сет не смог сохранить никаких эскизов. Ни своих, ни Тодда, ни каких-либо других. Все изображения попадали под вопрос об экстремизме. Многие заключённые считали, что файлы на смартфонах — отражение их истинной человеческой сути. На устройстве Сета не хранилось фотографий родителей, одноклассников, «парковки», и даже видео с трюками. Он стёр всё при переезде к Тодду. Экономил память для рисунков.

Сет закрыл глаза. Знал, что, несмотря на усталость, может пролежать до утра, так и не уснув. Это мучило многих в лагере. В комнате Сета, из восьми человек, по ночам ворочались трое.

Сон, на удивление, уже подкрадывался. Из коридора доносились крики. Вся комната проснулась. Восемь парней удивлённо переглянулись. Крики повторились. Пара соседей Сета осторожно выглянули в коридор. Через пару мгновений, в дверях торчали все. Двери четырёх комнат распахнулись, и заключённые высыпались наружу. Сет выходил одним из последних.

Росс тащил за шиворот пухлого парня. Тот пытался схватиться за косяки дверей. На этаже возникли двое надзирателей. Покручивали в руках дубинки. Один рявкнул:

— Росс, что происходит⁈

— Надо помочь парню помыться, — Росс тянул жертву к душевым.

— Чёрт, — надзиратель нервно дёргал плечом. — Давай аккуратнее только.

— Да-да-да.

Росс ткнул кулаком пухлому в живот. Согнувшись, тот послушно плёлся дальше. Надзиратели покинули этаж. Росс с пухлым скрылись за поворотом. Заключённые из четырёх комнат недолго переглядывались, после чего сорвались в сторону душевой.

Из-за спин заключённых «сорок четвёртого», Сет видит пухлого, сидящего на полу. На белом кафеле возле него — лужа крови. Росс хватает пухлого за волосы и оттаскивает к одной из перегородок. Со звоном, разбитый нос влетает в хрупкую стенку. Кусок пластмассы катится по полу до стены душевой. Пухлый получает с ноги в грудь. Кажется, что уже на исходе. Но Росс продолжает выбивать пот из пухлого тела. По очереди, заключённые отворачиваются. Кто-то отходит на задние ряды. Лица пухлого не видно за кровью.

— Надо бы объяснить, — Росс прерывается и окидывает взглядом толпу. — Этот ублюдок был пойман на краже трижды за эту неделю. Я дал ему шанс признаться один раз. Второй раз дал шанс. Третий шанс — это уже за гранью.

Росс втыкает пухлого головой в пол.

— И это не всё, — Росс говорил через одышку. — Есть ещё двое, что знали о кражах, но молчали.

Сет чувствует, как руки и ноги начинают трястись. Живот будто протыкают спицами. Лицо потеет, уши горят. Сет уверен, что ничего не знал, но когда Росс ведёт свой суд, каждый подставляет себя на место провинившегося.

— Нет! — Росс продолжает. — Никаких шансов этим людям я давать уже не буду. Да, все мы здесь не на стороне закона. Но вы крадёте у своих. Здесь, в лагере, всё, что у нас есть — это последнее, что у нас есть. И такого дерьма я не прощу никому!

Он вытаскивает за шиворот ещё одного заключённого и толкает к пухлому. Вторая жертва пытается оправдаться, но почти сразу получает с ноги по лицу. Красный кафель лишь в редких местах поблёскивает белым. Вскоре, из толпы выпадает ещё один. Росс отрывается, как может. В ход идут перегородки, открученные вентили, кулаки и ботинки. «Сорок четвёртый» даже не пытаются помешать. Перед ними разворачивается акт справедливости. Наверняка, каждый ставит себя на место обворованных, желая отделать виновных как следует.

Росс включил несколько кранов. Вода хлестала об пол, смывая кровь с душевой. Росс вышел в коридор. Кто-то зашагал сразу за ним. Несколько человек остались смотреть на три истекающих кровью тела.

Сет никогда не нарушал порядков лагеря и корпуса. Считал, что не имеет никаких исключительных прав. Даже если мог оставаться непойманным. Иногда, глядя на правосудие Росса, Сет задумывался, жил бы он так честно с другим старшим корпуса. Многие в «сорок четвёртом» даже думать боялись о нарушении. Но оставалось большим вопросом, по своим ли убеждениями.

Ник шёл за толпой по территории «ЦесКорпа». В основном, народ из «Сёрч». Редко попадались простые жители северной половины.

Длинный мост лежал через канал, соединяя островок Зала заседаний и восточную территорию производства. Преодолев мост, толпа прошла в открытые ворота решетчатого забора. Пики на концах прутьев висели метрах в пяти над землёй. Даже таких широких ворот оказалось недостаточно, чтобы разом впустить на территорию всех участников Заседания. Народ кучковался, сужая шеренгу. Минут через десять, все протиснулись к зданию.

Зал заседаний прятался в длинной серой пятиэтажке. К главному входу вела широкая тропинка, по бокам которой лежали два неостриженных желтоватых газона. По центру газонов стояли фонтаны в виде чаш, обвитых орнаментом из цветов и фруктов. Фонтаны не работали, и в чашах скопилась грязная вода.

На крыльце снова образовался затор. Народ медленно заползал в здание. Вскоре, зашёл и Ник.

Сразу за входом — огромное фойе. Столы-гвоздики, обтянутые грязными рваными белыми скатертями. Пара столов лежали на боку по углам фойе. У стен валялись сложенные барные стулья, обёрнутые в пыльную прозрачную плёнку. В фойе пахло сыростью и чем-то вроде стирального порошка. На той стороне виднелась распахнутая двойная дверь, ведущая в зал. Над дверью висел большой экран с таймером. До Заседания оставалось полчаса. У входа дежурила пара из Эс-конвой и тройка ГСП. Ник вошёл внутрь.

Все стулья, как и в фойе, валялись в одной куче где-то в углу. Большое пустое пространство разделяло входную дверь и пьедестал с длинным столом. Яркий свет падал на президиум, оставляя зал в полумраке. За президиумом висел большой экран с таймером. Таймер показывали и маленькие плазмы на стенах. Двадцать минут до начала. Вооружённые ГСП и Эс-конвой стояли по периметру. Справа от пьедестала, метрах в десяти, за маленьким столиком с ноутбуком сидел Кобб. Ковырялся в смартфоне. С другой стороны стояли Крис и Скотт. Что-то увлечённо обсуждали. Ник видел много знакомых лиц. С кем-то здоровался в ответ. Народ продолжал набиваться, заполняя зал духотой и шумом. Ник встал у правой стены. Терпеливо ждал начала, поглядывая на Криса.