Артём Боровик – Детектив и политика 1990 №5(9) (страница 34)

Ушаков скупо улыбнулся. Закурил.

За окном по-прежнему мело. Ветер, срывая снег с гор, бросал его в нашу заставу. Пригоршни ледяной муки со звоном ударялись о камни.

— Перед тем как уйти с командира полка на должность замкомдива, — продолжал комбат, — Ан…енко организовал сбор средств с офицеров и прапорщиков части себе на подарок. Так сказать, любимому командиру от любящих подчиненных. Все это может подтвердить замполит второго батальона капитан Шавлай. Деньги были собраны и переданы в штаб полка. На них купили видеомагнитофон и подарили Ан…енко. Он этот "видик" перепродал, круто спекульнув. Словом, Ш-Шавлай слишком много знал о д-деятельности Ан…енко. И это ему чуть было не стоило жизни.

— Жизни?? — переспросил я.

— Именно — ж- изни… За пятнадцать минут до начала операции 23 января полковник Ан…енко приказал капитану Шавлаю проехать по трассе на одном чахлом БТРе — а у нас в целях безопасности принято ездить как минимум на двух машинах — и проверить о-обстановку. Шавлай спросил: "Как же я поеду на одном?!" — "Ты замполит, — ответил Ан…енко, — ты должен ехать и поговорить с людьми"… Когда Шавлай вернулся, чудом оставшись в живых, Ан…енко, как говорят, был очень н-недоволен.

— Да, — заметил один из офицеров, — выжив, Шавлай здорово досадил полковнику.

— У него, — сказал другой, — была привычка: увидит на дороге солдата, остановит его, прикажет: "А ну покажи, что в карманах!" Если там обнаруживалось больше пятидесяти чеков, Ан…енко забирал их себе, и получить деньги обратно было невозможно. В целях страховки он запасся неплохим оправданием: мол, у солдата не может быть больше пятидесяти чеков. А если есть, значит, наворовал… Не подкопаешься.

За дверью послышались шумные, уверенные шаги. Она с треском распахнулась.

На пороге стоял полковник Ан…енко. Резким движением руки он смахнул иней с усов.

Из-за его плеча показалось смуглое лицо начальника штаба дивизии полковника Д. Раздался громкий женский смех.

— Мальчики, — игриво сказала женщина, просунув голову в дверь, — вот и мы. Не ждали?

Она тоже была одета в военную форму. Из-под ее вязаной шерстяной шапочки выбивались пряди светлых волос.

В комнате непривычно запахло духами.

Все поднялись с коек. В воздухе застыло неловкое молчание. Комбат стоял, переминаясь с нога на ногу. Он был без ботинок. В одних шерстяных носках грубой вязки.

Ан…енко прошел к столу, снял трубку. Зажав ее плечом и щекой, смотрел на часы. Секунд десять ждал связи.

— Алло! "Перевал"? "Перевал", дай "Курьера"! — закричал он. Как там на 42-й? Хорошо, доложите через десять минут…

Расстегнув ворот бушлата, Ан…енко устало опустился на ушаковскую койку.

— Организуй чай, — обратился он к Ушакову, дырявя глазами дощатый пол, — и закуску. Да побыстрей.

Женщина и Д. сели рядом с ним.

— Тепло у вас! — улыбнулся Д. и потер руки.

— Комбатушка! — подмигнула Ушакову женщина. — Что же ты тянешь с чаем? Видишь, намерзлись мы. С дороги. Устали.

Ушаков надел ботинки и вышел из комнаты. Я услышал его сиплый голос из-за стенки: он что-то говорил командиру минометной батареи старшему лейтенанту Климову. Через несколько минут комбат вернулся.

— Сейчас будет вам чай, — сказал он, пряча глаза.

— Вот и умничка! — засмеялась женщина.

Кроме нее, Ан. енко, Д. и комбата, в комнате остались заместитель командира полка Ляшенко и я. Все остальные вышли в ту минуту, когда Ан…енко связывался с "Курьером".

Опять затрещал телефон. Ан…енко, сняв трубку, молча выслушал доклад.

Ушаков сел на мою койку. Достав из тумбочки 12-й номер журнала "Юность" за 88-й год, принялся читать. Я вытащил пачку сигарет. Закурил.

В комнату вошел старший лейтенант Климов с полотенцем, чайником и шестью металлическими кружками в руках. Он поставил их на приземистый столик между двумя койками, наполнил каждую до краев крепчайшим чаем. Вытерев капли с поверхности стола, Климов вышел. Потом опять вернулся — принес миску душистого жирного плова из тушенки и остатков риса.

Я старался не смотреть Климову в глаза: было неловко оттого, что старший лейтенант превратился в официанта. Да и сам Климов смотрел в пол.

— Комбатушка! — позвала женщина. — А, комбатуш-ка-а…

— Что вам? — спросил Ушаков, не отрывая глаз от журнала.

— Комбатушка, что ты там читаешь? — Она ловко вскинула ногу на ногу.

— Вам непременно надобно знать?

— Какой, однако, хмурый, неприветливый сегодня комбат, — сказала она с легкой обидой, разглядывая тлевший кончик сигареты.

— А и правда, — спросил дружелюбно Д., — чего ж там интересного в твоем журнале, что ты все глядишь в него да глядишь, аж не оторвешься. Тут, понимаешь, женщина красивая сидит, а ты — ноль внимания. Нехорошо-о!

— Я читаю, — сказал Ушаков, стараясь говорить как можно спокойнее, — отрывок из ниги Антона Антонова-Овсеенко "Берия".

— И что же, — спросила женщина, затушив окурок с окровавленным фильтром в пустой консервной банке, — пишет этот ваш Фсеенко?

— Про сталинскую мафию, — ответил Ушаков. — Могу зачитать.

— Читай — и то веселей будет, — сказал Д. и недоверчиво улыбнулся, поглядев на Ан…енко.

Упершись спиной в стену, а взглядом в комбата, Ан…енко закинул руки за голову. Он курил, перебрасывая сигаретку из одного уголка рта в другой.

— "…Всякий клан, — начал читать Ушаков, — п-предпо-лагает наличие родственных связей. Их не было ни в лагере Берии — Маленкова, ни в г-группе Жданова. Каждый клан действовал на здоровой основе бандитского братства, когда сообщников объединяют единая цель и общая опасность гибели от руки конкурента…". Ч-читать дальше или не хотите?

— Не надо, — властно махнул рукой Ан…енко. — Распустили прессу — пишут, что хотят. Всю нашу историю дерьмом облили. Ничего святого не осталось. Мерзость сплошная. — Он враждебно посмотрел в нашу с комбатом сторону.

— И правильно сделали, — сказал Ушаков, отрывая глаза от страницы и парируя мутный взгляд полковника, — что сняли засов со рта прессы. Иначе мафия будет процветать.

— А что, — вмешался Д., — сейчас, когда про мафию стали писать в каждой газетенке, ее разве поубавилось? Меньше ее сейчас, чем во времена безгласия?!

— Нет, — процедил комбат, — не меньше. И з-знаете почему?

— Почему? — переспросил Д.

— Потому что, — ответил Ушаков, — мафия проникла всюду. Она сидит даже в этой к-комнате.

Где-то за горой несколько раз кашлянула безоткатка. Д. нервным движением руки схватил со стола кубик сахара. Бросив его в рот, несколько раз звучно хрустнул.

— Это какая же мафия? — спросил он. — Поясни-ка!

— А т-такая! — огрызнулся комбат, вскакивая с койки.

И тут он сбивчиво, заикаясь, рассказал про афганские КамАЗы, которые ходили в Панджшер в сопровождении БТР № 209 и БМП без номера, место постоянной дислокации которых — КП подполковника А.

— В Панджшер, к Ахмад Шаху, — хрипло выкрикивал комбат, — ма-машины шли доверху загруженные, обратно же возвращались п-порожняком. А один КамАЗ А. пустил на б-бакшиш[43] старшему начальнику…

— Товарищ подполковник, — Д. оборвал Ушакова, бешено вращая глазами, — вы только что всем нам нанесли оскорбление! Ваши обвинения бездоказательны! А потому, товарищ подполковник, немедленно выдь отсюда! Немедленно! Ты меня понял?!

— П-п-понял… — Ушаков махнул рукой, схватил "Юность" и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

В комнате вновь установилась густая тишина. Подполковник Ляшенко курил сигарету за сигаретой. Д. зачем-то развязал шнурок на ботинке, а потом опять завязал. Ан…енко потянулся, хрустнув лопатками.

— Знаете, — сказала мне, нарушив молчание, женщина, — а наш комбатушка контуженный. И в психушке не раз сидел. Нервы у него сдали. Но мы ведь об этом никому не расскажем, правда ведь?

Она нежно улыбнулась, чуть опустив ресницы на глаза.

— Одно слово — псих! — мрачно, почти про себя сказал Ан…енко. — Подполковника А. обвиняет в грабежах, меня — в расстреле мирных… Псих. Ладно, хватит о нем — много ему чести… Я вот только что из Термеза вернулся. Ездил смотреть, что там за городок ждет дивизию. Заодно с братом повидался.

Д. стучал пальцами по табурету.

Ан…енко нагнулся и достал из сумки батон колбасы, виски, несколько бутылок пива и копченую рыбу.

— В термезских озерах, — он едва улыбнулся уголком рта, — чудесные лещи. Вот пересечем границу, приглашу вас на рыбалку.

— Благодарю, — сказал я.

— Понимаете, — Ан…енко принялся разрезать рыбину на несколько равных кусков, — такие психи, как этот комбат, пытаются теперь из меня сделать козла отпущения, эдакого советского лейтенанта Колли. А какой Колли преступник?! На войне либо ты убиваешь, либо — тебя. Другого не дано…

Ан…енко налил в кружки пиво. Сдул со своей пену. Д. посмотрел сквозь рыбью чешуйку на электрическую лампочку.

— Красота! — улыбнулся он.