Артём Артёмов – Ничего не бойся (страница 9)

Всю ночь и весь следующий день дом месье и мадам Легран стоял вверх дном. Ещё бы! Им надо было одеть и причесать двадцать человек и принцессу. А вдобавок к тому каждый требовал, чтобы ему рассказали о том, что с ними произошло и что происходило в мире в то время, пока они спали. Несколько раз Филипп пытался увидеться с принцессой, но хозяева поместья отмахивались от него – позже.

На второй день, сделав с утра ещё одну бесплодную попытку увидеть Софию, Филипп собрал свои нехитрые пожитки и постучал в дверь флигеля, где жил водитель.

– Что вам угодно, месье? – вышел тот через минуту.

– Я хотел бы просить вас об одолжении – отвезти меня на станцию. В противном случае мне придётся идти пешком.

– Твёрдо решили уехать?

Филипп кивнул.

Через десять минут их автомобиль пылил по просёлочной дороге по направлению к городу.

– Скажите, ваш предок был сказочником, – прервал молчание Филипп. – А вы сами разбираетесь в сказках?

– Конечно, месье! – Даниель-Мари важно кивнул.

– Я помню эту сказку, мне читали её в детстве, но, кажется, она заканчивается несколько иначе…

– Совершенно верно. Но это же литература! В ней всё должно заканчиваться хорошо. В жизни совсем иначе. В жизни оно всегда интересней! Так говорил мне мой отец, а ему его отец, а ему…

– Спасибо! – не стал слушать до конца Филипп.

Спустя два часа Филипп де Пентьевр сидел в вагоне второго класса поезда Тур – Париж. В руках у него была газета, в которой сообщалось о ходе военных действий на севере Франции, о первом грандиозном сражении возле Мааса, которое окончилось трагически для французских войск. По всем направлениям войска отступали, и многие политики уже трубили о трагедии, постигшей Францию.

В Париже Филипп появился в своём банке, но только для того, чтобы дать отчёт о своей поездке. В нём он указал исключительно положительные отзывы о состоянии поместья, о редких сортах винограда и о многом другом. А сам пошёл записываться добровольцем в армию. Таких, как он, было немного – в основном все бежали из армии, и все дороги были полны беженцев и дезертиров, которые, впрочем, неплохо устроились позже, при оккупационном режиме.

Войска отступали хаотично. Уже в середине июня сдали Париж, правительство поговаривало о капитуляции и уже 25 июня подписало её. Часть войск кораблями было вывезено в Алжир, где под командованием генерала де Голля велись боевые действия против Германии. Среди этих солдат был и Филипп.

К середине сорок четвёртого года Филипп имел звание лейтенанта. Обветренный и загорелый, он командовал штабом батальона. Если бы его сейчас видели знакомые, они бы удивились переменам, произошедшим с ним: в голосе его появилась хрипотца и уверенность, тело налилось силой, волосы выцвели под палящим солнцем. Но удивляться было некому: немногочисленных знакомых разметала война, а родственников у него не было.

Когда войсками союзников после высадки в Нормандии был взят Париж, он с небольшой группой солдат был отправлен в только что освобождённый Тур. В течение пары дней, закончив все дела, он взял машину с водителем и, отпросившись на полдня, поехал в поместье Розе Руж. Память о днях, проведённых там, все эти годы не давала ему покоя, и не воспользоваться таким случаем он не мог.

Издалека поместье казалось таким же, каким он его видел в далёком мае сорокового года. Но, уже подъезжая, Филипп заметил, что дом смотрит пустыми глазницами окон, чёрными от копоти недавнего пожара, крыша обвалилась, и только каменные стены выдержали натиск огня. Целым оказался флигель, по крайней мере, стекла в окнах были целы. Когда машина остановилась во дворе, Филиппу показалось, что шевельнулась занавеска в окне, однако из него никто не выходил.

Он в сопровождении водителя, у которого через плечо была перекинута винтовка, миновав ржавые ворота, вошёл на территорию поместья. Кругом были следы от гусениц танков. Ограда слева от дома была проломлена в двух местах – видимо, танкисты вермахта не сильно утруждались поиском нормального входа. Рядом с липами Филипп увидел свежие могилы – небольшие, аккуратные насыпи с крестами в изголовьях. Их было много. Уже подойдя, он насчитал двадцать один крест.

– Двадцать слуг спало в подвале и одна принцесса… – задумчиво произнёс Филипп вслух.

Водитель недоумённо посмотрел на лейтенанта и на всякий случай кивнул.

За их спинами скрипнула дверь, и из флигеля вышел бородатый мужчина, в котором Филипп не сразу узнал Даниеля-Мари Перро.

– Чем могу быть вам полезен, господа? – спросил Даниель-Мари.

– Вы не помните меня? – спросил Филипп, снимая фуражку. – Я гостил в этом доме в сороковом году, перед самым началом войны…

– Вы? – недоверчиво произнес шофёр. – Это вы?

– Да, я, как видите.

– Неужели?! – радостно завопил Даниель-Мари, бросаясь к Филиппу с объятиями.

– Что здесь произошло? – наконец освободившись, спросил Филипп.

Даниель-Мари помрачнел.

– Они хотели уехать, но не успели – гитлеровцы продвигались слишком быстро. В сорок втором их расстреляли немцы, а дом сожгли. Их обвинили в участии в Сопротивлении.

– А как же ты?

– Я в это время был в деревне. Дело в том…

– Тебе повезло, мой друг… – не дал ему договорить Филипп. – А где месье и мадам Легран?

– Вон они, – Даниель-Мари указал на захоронения. – Их могилы первые слева…

– Но здесь двадцать одна могила? – удивился Филипп.

– Всё правильно. Каждому по одной…

– Но было двадцать слуг, одна принцесса и мадам и месье Легран! Должно быть ещё две могилы.

– Месье, вы не дали мне договорить, – терпеливо стал объяснять Даниель-Мари. – Я, как уже сказал, был тогда в деревне. Но это было не простое совпадение…

– А что же?

– Мой знаменитый предок не случайно попал в замок к месье Леграну, когда тот рассказал ему историю со спящей принцессой. До этого ему тоже повстречалась одна старушка. Она предсказала ему литературную славу и дала наказ – быть всегда рядом с принцессой, но не подавать вида, что тайна замка ему известна. «Из поколения в поколение на вас возлагается миссия служения: что бы ни произошло, будьте рядом», – сказала она тогда. Шарль Перро для этой миссии выбрал своего младшего сына и его потомство. Старший был умный и подавал надежды на политическом поприще, средний неплохо знал банковское дело, ну, а третий… Третий был не так и не сяк… Ему и поручили.

Глаза присутствующего при этом странном разговоре водителя Филиппа стали круглыми, а челюсть отвисла.

– Иди-ка ты, дружище, к машине, – велел ему Филипп. И когда тот отошёл, повернулся к Даниелю-Марии. – И что же?

– Ещё эта старушка сказала: «Наступит день, когда утром вы услышите слова: „Дети отечества, день славы настал“. Тогда знайте, что принцесса в опасности».

– Это же слова из «Марсельезы»? – удивился Филипп. – Это же гимн Франции.

– Да?.. Я не знал. Но это неважно. Важно то, что в тот августовский день сорок второго года я выехал в деревню купить молока и хлеба и, проходя мимо одного дома, через открытое окно услышал звуки патефона и совершенно отчётливо разобрал именно эти слова… И тогда я помчался обратно в поместье. Там, во дворе, я увидел Софию и кормилицу, ничего не понимающих; я затолкал их в автомобиль и увёз их подальше. Про кормилицу, правда, пророчество ничего не говорило… Но нельзя же было её бросить там?.. – Даниель-Мари как будто оправдывался. – А когда вернулся через три дня, увидел трупы во дворе… Вы же помните, каких взглядов придерживался несчастный месье Легран. И он никогда не молчал, несмотря на все просьбы доброй мадам Изабель. Об этом донесли, при этом кое-чего добавили, а кое-что в гестапо додумали сами…

– Я думал, принцесса здесь… – Филипп посмотрел на могилы, голос его вдруг осип. – Что с ней? Она жива?!

– София жива, конечно! Она же тогда была со мной.

– А где же?!..

– Ещё кормилица сохранилась…

– Да где же прин…?

Филипп не успел закончить вопрос, в это время из дома вышла София. Одета она была в обычное деревенское платье, но и в нём она оставалась истинной принцессой. Молча она подошла к Филиппу, и они долго смотрели друг на друга. Деликатный Даниель-Мари отошёл к машине, на которой приехали военные, и стал её осматривать, не обращая внимания на удивлённого водителя.

– Наконец-то… – сказала принцесса, не отрывая глаз от Филиппа. – Долго же вы заставили ждать себя…

– Четыре года… – шёпотом ответил Филипп.

– Целую вечность…

Я ветеран

За окном хорошая весенняя погода. Снег давно сошёл, газоны зазеленели молодой травой, а на деревьях набухли почки. Для меня это уже девяностая весна… Страшно подумать, но я ещё жив. Почти не выхожу из дома, с трудом таскаю из комнаты на кухню свои ноги в старых истоптанных тапках, таблетки пью горстями, но жив. Наверное, это несправедливо: все мои товарищи уже ушли, семь лет назад ушла моя Катя, мои дети и внуки любят меня, но живут своей жизнью, вдали. В любом случае осталось чуть-чуть, как бы оптимистично я не смотрел на жизнь, рано или поздно она заканчивается.

За окном играют дети, молодые мамы и бабушки, прогуливаясь рядом, наблюдают за ними. Чуть дальше – улица, по которой проносятся машины и торопятся пешеходы. Там кипит жизнь, а здесь, в тихой однокомнатной квартире, она заканчивается. Вяло колыхается занавеска перед раскрытой форточкой, давно остыл чай в кружке – налил зачем-то, а пить не хочется. Последние годы это место за столом возле окна – моё любимое. Здесь я вспоминаю, здесь я живу событиями давно минувших дней. Не имея будущего, человек автоматически лишается настоящего, у него остаётся только прошлое.