Артур Волковский – Удовольствие, приди! Том 1 (страница 26)

— Ладно. Я хотела инвестировать тебя в Порчу Вечности. Твоя душа была сильной — ты не прошёл через смерть тела, а значит, мог дать много «топлива». Это принесло бы мне кучу обычных душ грешников, чтобы отдать часть долгов.

Василий нахмурился, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Ты очень плохая демоница.

— Спасибо, — ухмыльнулась она, но её улыбка дрогнула, когда он придвинулся ближе.

— И тебя надо наказать.

Его глаза вспыхнули алым. Закон Греха, смешанный с нестабильностью его души, начал брать верх.

— И как будешь наказыва... — протянула Малина, но не успела договорить.

Он схватил её — грубо, без предупреждения — и швырнул на кровать.

Тёмно-красные шторы дрогнули от резкого движения, а где-то за дверью раздался довольный кошачий смешок.

Но внутри комнаты уже не было места для слов, она теперь была наполнена чем-то иным — густым, жарким, пульсирующим. Воздух потяжелел, пропитался запахом кожи, пота и чего-то электрического — как перед грозой.

Звуки.

Они рвались из-за плотных штор, слишком откровенные, слишком громкие, чтобы их можно было назвать приличными. Приглушенные шлепки кожи о кожу, хриплые вздохи, резкие вскрики — все это смешалось в единый, дикий ритм.

Малина была в восторге.

Ее смех — хриплый, задыхающийся — тонул в рычании Василия, когда он перешел от простого наказания к чему-то более агрессивному.

— Да-а-а, вот так!

Ее голос сорвался в стон, когда его пальцы впились в основание ее крыльев — в то самое чувствительное место, где перья срастались с кожей. Боль и удовольствие слились воедино, и она выгнулась, когтями впиваясь в простыни.

Он был грубым.

Резким.

Почти жестоким.

И она обожала каждую секунду.

Его ладонь шлепнула по ее ягодицам — громко, звонко, оставляя алый отпечаток. Она вскрикнула, но тут же засмеялась, ее хвост дернулся, обвивая его бедро.

— Еще!

Василий не заставил себя ждать.

Закон Гнева теперь полностью контролировал его. Его движения были резкими, порывистыми, как будто он хотел не просто обладать ею, а разрушить, поглотить, оставить след.

И она отвечала ему тем же.

Когда ее тело напряглось, приближаясь к кульминации, она впилась когтями в его плечи, оставляя багровые полосы.

— Черт возьми...

Ее голос сорвался, когда волна накрыла ее, тело затряслось, а между бедер брызнула струйка, оставляя мокрый след на простынях.

Василий тяжело дышал, его демоническая сущность постепенно успокаивалась, но в глазах все еще тлел алый огонь.

— Ну что...

Малина лениво потянулась, ее крылья расправились, перья взъерошились.

— Теперь ты доволен?

Он не ответил.

Но ухмылка на его лице говорила сама за себя.

В комнате повисло молчание — тяжелое, наполненное жаром двух тел, слившихся в одном порыве.

Василий сделал шаг назад, собираясь бросить очередную колкость в адрес Малины, как вдруг...

Его зрачки расширились до предела.

Воздух вокруг заколебался, пространство застонало, как перегруженная плотина, не выдерживающая напора. Стены комнаты поплыли, обои начали пузыриться и обугливаться по краям.

— Вась?

Малина резко приподнялась на локтях, ухмылка с ее лица испарилась мгновенно. Ее крылья распахнулись в тревоге, сбивая со столика флаконы духов.

Он попытался опереться о стену — но его рука прошла сквозь камень, будто сквозь дым. Черные трещины — тонкие, как паутина, но стремительно расширяющиеся — поползли по его телу, расходясь от груди к конечностям.

— Черт...

Его голос рассыпался в хриплый выдох.

И он рухнул вперед.

Малина рванулась, едва успевая подхватить его перед самым падением. Его тело было холодным — не просто прохладным, а ледяным, как могильный камень в глухую зимнюю ночь. Из полуоткрытого рта струился черный дым, густой, как чернила, пахнущий серой и горелой плотью.

— БЛЯТЬ!

Ее крик разорвал тишину, сотрясая стены. С потолка посыпалась штукатурка, а зеркало в углу треснуло с жутким звоном.

— БОРИС! СЕРАФИМА! КТО-НИБУДЬ, БЛЯТЬ! МОИ ИНВЕСТИЦИИ УТЕКАЮТ!

Где-то вдалеке загремели шаги — сначала один набор, потом второй, беспорядочный, панический.

Но Малина уже не слышала ничего, кроме звенящей тишины в собственных ушах.

А из трещин на коже Василия начал сочиться черный свет — густой, как нефть, медленно капающий на пол и разъедающий камень с шипением.

Где-то в глубине чертога завыла тревога.

Глава 10

Когда они ввалились обратно в зал, Асмодей восседал на стуле, как король на троне.

Привязанный.

С кубком вина в руках.

Откуда? Лучше не спрашивать.

— О-о-о, — протянул он, сладко причмокнув, — даже не прошло и часа. Новый рекорд по саморазрушению?

Василий, которого Серафима и Малина волокли, как мешок с грехами, еле поднял голову. Его кожа мерцала, словно плохо настроенная иллюзия, а глаза светились то адским пламенем, то человеческой мукой.

— Ты… был прав, — выдавил он. — Я… не в порядке.

— Ну конечно, — Асмодей отхлебнул вина, — ты сейчас — ходячий хаос. Душа, не прошедшая чистилище, нашпигованная демонической силой, да ещё и пропитанная Законами Греха… Ты не человек, не демон — ты ходячая катастрофа.

— Говори яснее, — прошипела Малина, крепче вцепляясь в Василия.

Асмодей вздохнул, как учёный, объясняющий обезьяне квантовую физику.

— Ладно, слушайте.

Он наклонился вперёд (насколько позволяли верёвки), и его голос внезапно приобрёл лекторские нотки: