Артур Вильямс – Нечто по Хичкоку (страница 31)

Хайни-Йоггель непростительно ошибся только один раз в своей жизни, когда он во второй раз женился на молоденькой швее, привел в свой дом эту красивую, но уж слишком нежную и слабую девушку. Другие парни обходили ее стороной, потому что их крестьянский инстинкт говорил им, что для тяжелой деревенской работы нужно выбирать жену повыносливее.

Хайни-Йоггель рассуждал по-своему: швея в доме — это значит каждый день будут зарабатываться еще какие-то деньги, это хорошо входило в его главный план. Расчеты не оправдались. Вечно в комнате без свежего воздуха, склонившись над шитьем юбок, кофт, рубашек, — такая жизнь, да еще без поддержки любви, которой так не хватало нежному сердцу молодой женщины, такая жизнь быстро подточила ее здоровье и свела в могилу. Вот уже пять лет, как покоится она на деревенском кладбище. Расчеты не оправдались, да и хуже того — обе ее дочки пошли в нее, а не в отца.

Сейчас он очень ясно это чувствовал, очень ясно. И не было у него любви к таким бесполезным дочерям и не было у него сострадательного воспоминания о покойной — одна досада, почти ненависть. Единственной его надеждой был сын от первого брака.

Да, сыну придется довести до победы великий план Хайни-Йоггелей. Слава богу, слава богу, сын его, Ганс, — парень крепкий. Гансу в руки передаст он заветное дело, а все в доме будут помогать ему. Все должны сгибаться или сломиться. Сгибаться или сломиться, так-то Адель!

К такому успокоительному для себя и правильному выводу пришел Хайни-Йоггель, стоя у окна в этот поздний час, а полная луна освещала спящую деревню.

«Ты сделал так, как мне обещал? — спросит меня отец, когда я встречусь с ним на том свете, а я ему скажу: да, сделал», — подумал Хайни-Йоггель, укладываясь в постель.

II

На следующий день с самого утра в доме лесника воцарилось угрюмое настроение. Унынием была заполнена и всегда-то невеселая «Лора» под самую крышу. Сестры вышли в сад и сели в траву под цветущей яблоней. Что и было хорошо в «Лоре» так это возможность видеть сверху всю деревню и пестрые от цветов луга далеко за домами. Сестры почти не разговаривали, они и без слов понимали друг дружку, как понимают друг друга угнетенные одной и той же силой.

Радостный отдаленный гул деревни поднимался снизу, воскресный гул. Рядом с девушками в ветвях деревьев щебетали зяблики.

Вскоре и отец с сыном вышли в сад. Они тоже уселись на траве под другой яблоней. Они тоже хорошо понимали друг друга. И уж они-то знали и то, о чем думают их девчонки. Хайни-Йоггель рассказал сыну, как он понимает будущее их семьи. Мужчины тоже смотрели на праздничную сутолоку в деревенских улицах. Мужчины смотрели зорко по-ястребиному, как и положено сильным мужчинам. Девушки же поглядывали на все робкими глазами птенцов, высовывающих головки из гнезда и с завистью наблюдающих за теми, кто уже умеет летать.

За ужином Адель, которая от рождения была жизнерадостной, сделала попытку сломить унылую обстановку, но поняла, что отец склонен продолжать натянутые отношения.

На другое утро все продолжалось в том же духе.

— Сегодня начнешь учиться, — сказал лесник Адели. — Сядешь за Матильдину машину, будешь привыкать.

Хотя он говорил спокойно и уверенно, все же он ожидал протеста и был приятно удивлен, когда девушка приняла его слова без возражения. Она села к машине и начала все делать как надо, потому что давно уже все знала, наблюдая за сестрой. Нога Адели равномерно нажимала на доску, попеременно носком и пяткой, ее ловкие тонкие пальцы связывали узелками рвущиеся нитки.

Когда пришла Матильда и с материнской ласковостью хотела заменить Адель, та не согласилась, она решила дать своей старшей сестре хоть немного отдохнуть от проклятой машины.

— Хорошо, — сказала Матильда, — но обещай, что будешь все время менять правую и левую ноги, каждые четверть часа.

— Ладно, ладно! А ты сядь рядом и смотри на часы. Когда надо будет менять ногу, будешь говорить. Ты мне командуй как солдатам: «раз — два!»

Эта шутка немного развеселила сестер. Так они работали до тех пор, пока с непривычки усталость не прогнала веселую улыбку с побледневшего лица Адели. У нее заболела спина, и Адель по-детски испугалась, ей подумалось, что она уже начала превращаться из красивой девочки в уродку.

На вечер была намечена репетиция молодежного праздника. У Адели подгибались ноги от усталости, а в голове появилось отупение от долгой монотонной работы. Она не сразу вспомнила слова своей роли и забывала некоторые рекомендации, которые ей были сделаны раньше. После репетиции ее провожал, как всегда, мельников Вильгельм. У него тоже была роль в праздничном представлении, он должен будет предводительствовать воинами. Праздник будет в следующее воскресенье.

Парень и девушка были одногодками, уже давным-давно Вильгельм стал провожать свою одноклассницу Адель. Бывало, они и ссорились, но согласие между ними было чаще, и все шло к тому, чтобы детская дружба перешла в юношескую любовь.

Когда они, почти не разговаривая, дошли до лесопилки, возле которой, как спящие великаны, лежали бревна, Адель присела на одно из них и вздохнула, она почувствовала, что ей нужно немного передохнуть, ее ноги отказывались идти. Вильгельм озабоченно спросил, что с ней, потому что никогда такого не бывало.

— Меня засадят за машину на следующей неделе, а сегодня я училась весь день, видишь вот?

— Ага, тебя тоже хотят засадить за машину! — раздраженно сказал парень. — Вся деревня осуждает твоего отца. Мало ему одной машины, которую давно надо сломать к черту, так теперь еще одна будет грохотать в вашем доме!

Вильгельм точно так же, как и Адель, подумал, что эта машина превратит его подружку в такую же калеку, как и ее сестра.

— Этот тупарь! — крикнул он злобно. — И вся эта фабрика, провались она ко всем чертям!..

После вспышки гнева, направленного на тех, кто обижал его Адель, он совсем другим мягким голосом стал говорить девушке, какая она красивая и как несправедливо будет лишать ее красоты. Он стал настраивать ее против отца. Она не должна ему подчиняться. Вильгельм сказал еще, что он собирается поговорить со своей матерью, чтобы она нашла для Адели местечко на их мельнице. Голос Вильгельма становился все ласковее, а сам он, тоже подсев на бревно к Адели, придвигался к ней все теснее.

Адель молча слушала. Слова парня ей нравились. Особенно приятно было услышать о местечке на мельнице. В ее воображении одна за другой стали рисоваться картины: нарядные, чистые комнаты дома с резной старинной мебелью, широкие лестницы, просторные коридоры, в которых шаги раздавались празднично, начищенные латунные ручки дверей; оживленные лица крестьян, привозящих на мельницу мешки с зерном; птичий двор с множеством уток, гусей, индюшек; четверка лошадей в конюшне — столько добра! И она, Адель, — хозяйка всего этого богатства. Адель так размечталась, что не сразу поняла просьбу Вильгельма, слова которого она уже и не слушала:

— Можно я тебя поцелую?

Конечно, если ей предстоит стать мельничихой в будущем, то ничего странного нет в желании мельникова сына. Но что это за неуклюжие просьбы!

— Какой ты глупый! — сказала Адель. — Разве об этом спрашивают? Конечно, я должна сказать: нет.

Но Вильгельм не был глуп, он догадался, что «нет» означает «да», и хотел уже поцеловать Адель, но именно в этот миг из окна мельницы звонко раздалось в ночной тишине:

— Вильгельм, куда ты провалился? Я слышала твои шаги на улице.

— Я здесь, мама. Я хочу немножко посидеть на бревнах, мне надо немножко еще подучить мою роль для праздника.

Мать у Вильгельма была очень строгой хозяйкой дома, и сын боялся ее ослушаться. А сейчас она велела ему немедленно идти домой, сопровождая свое приказание, неодобрительными замечаниями в адрес всех этих новых порядков, этих праздников и репетиций, которые превращают нормальных ребят в бездельников и полуночников.

Вильгельм, прежде чем подняться с бревна, быстро притянул к себе Адель и прижал свои губы к ее губам. Она не противилась этому, но на поцелуй не ответила. Когда Вильгельм поднялся после этого, чтобы идти домой, она спросила его насмешливо:

— Ну что, теперь ты свою роль выучил?

Насмешка задела парня, и он хотел снова обнять девушку, но та быстро отпрыгнула и не далась ему. Понуро, как побитый пес, Вильгельм пошел к дому. Адель смотрела ему вслед, пока он не завернул за угол. Она услышала глухой стук двери, закрывшейся за Вильгельмом, и громкий голос его матери. Потом она снова села на бревно и стала обдумывать происшедшее. Ее разозлило беспрекословное подчинение Вильгельма своей матери, она расценила его поведение как измену себе.

«Я позволила трусу поцеловать себя, — подумала Адель. — Что я и вправду захотела стать мельничихой? Да я же и не люблю его».

Скорее всего в этом она была права, потому что у детей, вырастающих вместе с малых лет, ежедневно встречающихся друг с другом, их товарищеские отношения редко перерастают в любовную страсть. Истинная любовь возникает неожиданно, ее вызывает чаще всего встреча с неизвестным ранее человеком или с тем, с кем был надолго разлучен и вдруг встретился вновь, но уже изменившимся, незнакомым.

Когда Адель вернулась в «Лору», она все еще думала о том, как Вильгельм бросил ее одну и поспешил на окрик своей матери. Она не была огорчена, ни опечалена, она была только рассержена. И за это Вильгельму будет отплачено. Она решила, что ни одним словом не перемолвится с парнем до самого молодежного праздника.